После прошлого поста я твердо намеревался пойти в полицию. Правда. Утром проснулся с мыслью, что с меня хватит: отдам кассету, все объясню и наконец предоставлю кому-то другому разбираться с чертовщиной, которая творится в «Final Cut Video».
Но стоило после работы выйти к машине, как я увидел, что ее вскрыли.
Водительская дверь распахнута настежь, бардачок выпотрошен, бумаги и хлам валяются прямо на асфальте. Сиденья исполосованы глубокими порезами, наружу лезет поролон. Тот, кто это сделал, искал не деньги. Им нужна была кассета. Они пытались замести следы.
Я на полной скорости помчался домой, но оказалось, что машина – лишь начало.
Входная дверь треснула, косяк полностью разнесло от мощного удара при взломе. Ящики комода выдвинуты, содержимое вывалено на пол. Кошелек, ноутбук, телевизор – вся ценная техника на месте. Пропала только кассета. Мысль о том, что они знали о моих планах пойти в полицию, парализовала. Они вечно опережали меня на шаг. Но не в этот раз.
Я выхватил из комнаты бейсбольную биту, проверил телефон и прыгнул обратно в машину. В этот раз я ехал туда не как испуганный коллекционер или клиент. Я ехал как человек, которому нужна правда, и который пойдет ради нее на все. Они не помешают мне вернуть пленку.
Около пяти вечера колеса моей машины взвизгнули на парковке «Final Cut Video». Едва заглушив мотор, я выскочил наружу и с битой в руках бросился к дверям.
Ряды кассет в секции «НОВИНКИ», казалось, пристально уставились на меня. От приторного запаха полироли для пластика тошнило, свет зловеще отражался от боксов, заставляя названия мерцать.
Влажными от пота пальцами я крепче перехватил биту, высматривая любую опасность. Краем глаза уловил какое-то шевеление между стеллажами, но стоило резко обернуться – никого. Возможно, шалили нервы, но чутье вопило: они знали, что я приду.
– Вернулся за новым фильмом?
От неожиданности я чуть не выпрыгнул из собственной шкуры. Фульчи вырос прямо передо мной, в какой-то паре сантиметров.
– Нет… на самом деле… мне нужны ответы. Сейчас же, – выдохнул я, заставляя дрожащие руки крепче сжать рукоять биты.
Он сузил глаза и расплылся в улыбке, словно владел тайной, которая мне и не снилась:
– О? И что же ты хочешь знать?
Я с трудом сглотнул, чувствуя, как перехватило горло:
– Я знаю, что записано на тех кассетах… Рот… он ведь хладнокровно убил тех подростков в Саммербруке. А Хупер… ее семья… это твоих рук дело. Ты их убил.
Его голос упал на октаву ниже, но в тоне послышалось искреннее веселье:
– Я никого не убивал. Я создавал искусство. А ради ремесла порой приходится приносить жертвы.
– Да это же живые люди, ради всего святого! Это выходит далеко за рамки режиссуры! – закричал я, отступая глубже в проход, чтобы увеличить дистанцию.
– А, видишь? Ты упускаешь суть, – Фульчи подался вперед. – Я дарю им новую жизнь, увековечиваю их. Как думаешь, вспомнил бы их хоть кто-то, продолжи они влачить свое серое, заурядное существование? Кто назовет имена жертв серийных убийц? Зато культовых персонажей хорроров знают абсолютно все. Это не просто фильмы, парень. Это культ. Культ с хорошим светом.
– Ты безумен, – отрезал я. – Отнимать чужие жизни – это не искусство.
– Ты ни хрена не понимаешь! – взревел он, точно ребенок в истерике. – Я ошибся в тебе. Я-то думал, ты хочешь творить, а не просто чахнуть над коллекцией. Ты не готов отдать за это жизнь. Ты не настоящий фанат ужасов.
– Ты промыл мозги Роту, чтобы он прикончил друзей, ты убил родителей Хупер… Ты просто конченый псих, ясно тебе?!
– Нет… совсем мимо, – он зловеще рассмеялся, глядя на направленную на него биту.
– Хватит этого бреда!
В отчаянной попытке заткнуть его я наотмашь взмахнул битой. Но прежде чем дерево достигло его головы, чьи-то руки мертвой хваткой вцепились в мои запястья.
– Пустите! – закричал я, отчаянно извиваясь в тщетной попытке вырваться из западни. Мне удалось съездить Роту локтем в плечо. Удар вышел добротным, парень глухо крякнул, но это его не остановило.
Вдвоем они поволокли меня в глубь прохода. Навалившись всей массой, нападавшие впечатали меня в соседний стеллаж. Полки затряслись от безумной возни, хлипкие стенды накренились, и десятки пластиковых боксов лавиной посыпались на пол, с грохотом разлетаясь в разные стороны.
В разгаре потасовки биту выбило из пальцев, и она со свистом улетела куда-то под ноги. Ударом кулака в челюсть удалось заставить Рота покачнуться и отпрянуть назад, к полкам. Но прежде чем я успел потянуться за оружием, в ребра с сухим хрустом прилетел страшный удар битой, и мир вокруг мгновенно сузился до размеров темного туннеля. Я рухнул на пол, судорожно хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Легкие полностью опустели.
Хупер послушно протянула биту Фульчи. Тот перехватил ее с будничной улыбкой и брезгливо швырнул в угол.
– Ай-яй-яй, – вздохнул он, перешагивая через мешанину раскиданных кассет и застывая прямо надо мной. – Придется прибраться здесь позже. Хупер, Рот… тащите нашего друга в заднюю комнату. Я хочу ему кое-что показать.
Мешкать они не стали. Меня потащили по темному коридору мимо выцветшего плаката к фильму «Нападение помидоров-убийц». При повороте за угол я сильно приложился плечом о стену и невольно застонал от резкой боли.
Тяжелая дверь с табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА» распахнулась, открывая кромешную тьму.
Фульчи щелкнул выключателем, и свет залил комнату, которая меньше всего на свете походила на служебное помещение магазина. Голый бетонный пол, стены до самого потолка заставлены промышленными металлическими стеллажами. На полках ровными рядами выстроились сотни безликих черных видеокассет и дисков без маркировки. На каждой коробке белела лишь скромная наклейка с номером и фамилией. Сотни фамилий.
И тут я увидел их. Примерно дюжина человек сидели ровным кругом прямо на полу. Мужчины, женщины, даже подростки лет шестнадцати, не старше. Все как один одеты в темную одежду, головы опущены, глаза закрыты. Перед каждым на полу стояла расчехленная видеокамера, и красные огоньки записи мерно мигали в такт синхронному дыханию. Казалось, люди погрузились в глубокую медитацию или безмолвно молились стоящей перед ними технике. Я узнал каждого из них. Именно эта безликая толпа стояла прошлой ночью под моими окнами и гипнотизировала дом взглядом.
Фульчи медленно прохаживался между ними, точно проповедник перед паствой.
– Знакомься, – он указал рукой на живой круг. – Наша верная съемочная группа. Каждый крик, каждый порез и каждый кадр, который довелось увидеть на пленке, – все это их заслуга. Камера для них – святое причастие, а объектив никогда не врет.
Он опустился на корточки рядом с самым юным участником – бритоголовым мальчишкой с испачканными в крови кончиками пальцев – и аккуратно поправил штатив перед ним.
– Они учатся, снимают и, что самое главное, заслуживают право на имя. Каждый начинает обычным зрителем, вуайеристом. Но со временем всем хочется заглянуть за кулисы, узнать изнанку процесса, – его палец указал на стеллажи с кассетами. – Каждый завершенный проект попадает в наш каталог, а каждый творец становится частью коллекции. Смерть мимолетна, а искусство… искусство бессмертно.
Веки мальчишки дрогнули, и он едва слышно прошептал одними губами:
– Мотор.
По рядам сидящих пробежал низкий, утробный гул. Люди принялись тихо, монотонно напевать, и их тела начали мерно покачиваться в такт этому безумному мотиву. Я попытался отвернуться, чтобы развидеть этот кошмар, и наткнулся взглядом на большую перфорированную доску на дальней стене. Вся ее поверхность была упрятана стоп-кадрами, случайными снимками и фотографиями, сделанными издалека через мощный длиннофокусный объектив.
На снимках были жертвы. Десятки испуганных до смерти людей. Мое фото красовалось среди многих других, причем строго по центру композиции. Кто-то размашисто вывел под ним красным маркером: СЪЕМКА В ПРОЦЕССЕ.
Фульчи проследил за моим взглядом и довольно прищурился.
– Видишь? Ты стал частью проекта гораздо раньше, чем думаешь. Мы снимаем тебя с первой секунды, как ты переступил этот порог.
Он подошел к одному из металлических стеллажей и выудил свежий пластиковый бокс. Эта коробка не была разбита или затерта временем, как остальные – глянцевая, чистая, будто только из типографии. Он поднял ее повыше, демонстрируя мне, и внутри у меня все оборвалось. С обложки на меня смотрел я сам – точный стоп-кадр того момента, как я испуганно выглядываю из-за жалюзи собственного окна.
ИНИЦИАЦИЯ КОЛЛЕКЦИОНЕРА
– Это твой большой дебют, – в его голосе сквозила ядовитая, издевательская усмешка.
Я промолчал. Горло перехватило судорогой. Пальцы Хупер и Рота мертвой хваткой впились в мои плечи – так загонщики удерживают животное перед финальным ударом.
– Не принимай на свой счет, – проворковала над ухом Хупер. – Перед первой сценой все немного нервничают.
Фульчи с сухим пластиковым кликом опустил кассету на ближайший рабочий стол.
– Ну же, давай выставим тебя перед объективом. Ты ведь у нас прирожденный актер.
Пение сектантов стало громче, они разом открыли глаза и уставились прямо на меня. По комнате забили резкие красные стробоскопические вспышки – огоньки записи на камерах сфокусировались на моем лице. Мозг панически вопил, требуя двигаться, сделать хоть что-то, но тело отказывалось повиноваться.
Со стола он подобрал мелкий металлический предмет. Это был канцелярский нож.
– Не переживай, – бросил Фульчи, со щелчком выдвигая лезвие. – Нам нужен всего один хороший дубль.
В этот миг страх заставил меня очнуться. Резкий удар левым локтем назад пришелся Роту прямо в ребра. Тот согнулся от боли, выпустив мои руки. Хупер истошно взвизгнула, стоило мне выкрутиться из ее хватки. В отчаянии она попыталась перехватить меня, но я уже спотыкался на пути к выходу, а Фульчи бросился в погоню.
– Не выключать камеры! – заорал он, когда я вылетел в коридор.
Каждый шаг отзывался невыносимой болью в месте, куда прилетела бита. Дышать становилось все труднее – каждый вдох резал легкие, точно осколки стекла. На данном этапе я уже не столько бежал, сколько пытался удержать равновесие и не рухнуть.
Монотонное пение за спиной переросло в безумный хохот – секта лавиной неслась следом, топот сотен ног грохотал совсем близко. Я краем глаза ловил силуэты видеокамер, красные огоньки которых прыгали в темноте, точно чужие глаза. Не рискуя больше оборачиваться, я мчался изо всех сил.
– Не беги! – эхо разнесло голос Фульчи где-то позади. – Фокус собьется!
Я ворвался в торговый зал и с размаху налетел на стеллаж, отчего куча кассет с грохотом полетела на пол. Одна из них от удара раскололась, и черная магнитная лента змеей расползлась под ногами.
Сердце бешено колотилось, но остановка означала смерть. Адреналин бурлил в венах, пока я пробивался к выходной двери. Пальцы скребли по краям полок, тело умоляло двигаться быстрее. Крики Хупер и Рота рикошетили от стен магазина, а за ними слышалось шуршание ног десятков других преследователей.
Я всем телом вышиб стеклянные двери наружу, на парковку. Неоновая вывеска «Final Cut Video» над головой мигала, словно умирающее сердце. Прохладный ночной воздух хлестнул по лицу, а из дверного проема за мной уже вываливалась безумная толпа.
Вскинув камеры, они преследовали меня, словно стая диких зверей. Паника сковала движения, я судорожно пытался нащупать ключи в кармане.
Я отпер замок и заскочил в салон в тот самый миг, когда чужая рука едва не царапнула меня по плечу.
Я захлопнул дверь и в ужасе наблюдал, как они с диким остервенением облепили машину. Автомобиль заходил ходуном под их весом. Кто-то со всей дури колотил по лобовому стеклу, отчего по нему поползли паутины трещин, другие пытались выломать запертые двери.
Задыхаясь от страха, я вогнал ключ в замок зажигания и провернул его. Хор окровавленных кулаков забарабанил по водительскому стеклу, и двигатель, наконец, мощно взревел.
Шины взвизгнули по асфальту, стоило мне до упора утопить педаль газа. Машина рванула вперед, сбросив нескольких сектантов с капота.
Тошнотворные глухие удары тел о металл слились со звуками криков, пока я пробивал себе путь сквозь этот хаос. Некоторым все же удалось мертвой хваткой вцепиться в капот и борта.
Одним резким, крутым виражом я отправил их в полет.
Парочка безумцев угодила прямо под колеса, когда я на полной скорости разносил парковку. Машину жестко подбрасывало от каждого наезда на тело. Их истошные вопли перекрывали рев мотора, я кожей чувствовал жуткое трение под колесами.
В этой неразберихе кто-то прокатился по лобовому стеклу, а сзади кулаки яростно молотили по багажнику. Этот глухой стук преследовал меня, пока я с пробуксовкой вылетал на трассу.
Я параноидально косился в зеркала, высматривая силуэты чужих фар за спиной, по пути к межштатной автомагистрали. К огромному облегчению, погони не было.
Машины, которые обгоняли меня на шоссе, заставляли вздрагивать – я то и дело думал, что это может быть секта Фульчи.
Я честно понятия не имел, куда еду, просто продолжал гнать и сворачивать на случайных съездах в надежде, что они меня никогда не найдут. Я не смел смотреть в зеркало заднего вида дольше, чем это было необходимо.
Онемение расползалось по рукам от того, как долго и сильно я сжимал руль. Ребра пульсировали от мучительной боли, а жжение в груди напоминало нападение тысячи пчел. Каждая попытка вздохнуть превращалась в жалкий, поверхностный хрип, отчего по краям поля зрения сгущались тени.
Не оставалось сомнений, что у меня трещины или переломы ребер, но я не мог позволить себе остановиться и заняться ими прямо сейчас. Мили проносились мимо, и я едва замечал их, пока на приборной панели не вспыхнул индикатор пустого бака.
Я свернул на следующем съезде и припарковался у колонки ближайшей заправки. То, что должно было быть машинальным действием, показалось каторжным трудом, пока я путался, пытаясь открыть крышку бензобака и вставить пистолет, чтобы заправить бак.
Дрожь пробежала по позвоночнику, когда в памяти всплыла перфорированная доска, моя фотография и слова под ней: СЪЕМКА В ПРОЦЕССЕ.
Моя любовь к ужастикам обернулась против меня: Фульчи использовал ее как оружие. Те кассеты не были дружеским приглашением – они служили инструментом самой извращенной дрессировки. Этот псих не просто пытался запугать или подчинить меня, он целенаправленно делал меня частью своего жуткого сценария.
Сильнее всего пугало осознание того, насколько легко ему удавалось манипулировать сознанием людей. Он уже сколотил вокруг себя толпу фанатиков, слепо верящих в его бред. Возможно, в чем-то он оказался прав: в хоррорах действительно скрыта доля религиозного поклонения.
Может, в этом и заключается истинная суть ужасов – способ выдрессировать и выпустить наружу монстров, которые изначально сидели внутри каждого из нас? Если это так, то сколько еще таких потенциальных тварей бродят по свету в ожидании команды?
Заправочный пистолет отщелкнулся с громким кликом, оборвав мои мысли. Я вернул его на место, забрался обратно в салон и с тяжелым хрипом рванул с места.
Когда машина снова влилась в поток на шоссе, мир за лобовым стеклом размазался в мешанину красок и бешеного движения. Пейзаж циклично повторялся с каждой милей, уходящей в бесконечную ночь, напоминая сцену, которую я никак не мог вырезать при монтаже.
Тело отчаянно умоляло о сне, но единственной причиной, по которой я продолжал держать глаза открытыми, была дикая боль в ребрах – она расползалась по груди и горела, точно лесной пожар.
Время окончательно потеряло смысл. Наконец я свернул на парковку какого-то зачуханного придорожного мотеля. Никогда еще я не был так счастлив видеть подобную помойку.
Короткий разговор с парнем за стойкой даровал мне ключ от номера, в котором стойко пахло смесью старых сигарет и хлорки. Несмотря на малопривлекательный вид комнаты, за последние несколько дней я впервые почувствовал себя в относительной безопасности.
Сразу же заперев дверь и убедившись, что снаружи все чисто, я набрал свою страховую компанию. Сообщил про фургон, который протаранил меня сзади, и подробно описал масштаб повреждений после погрома в доме.
Затем я набрал полицию. Выложил копам все, что знал: точный адрес магазина, номерной знак фургона преследователей и то, что довелось увидеть на кассетах. Офицер на том конце провода заверил, что будет проведено тщательное расследование и со мной свяжутся позже для официальной дачи показаний.
Мне очень хотелось бы верить, что они отнеслись к моим словам серьезно, но стопроцентной уверенности у меня нет. Пока что я перекантуюсь в этом мотеле и залягу на дно.
Я публикую это, потому что люди должны знать: если со мной что-то случится или если у кого-то есть хоть какая-то информация о «Final Cut Video»… пожалуйста, немедленно свяжитесь с властями. Пусть у меня есть комната с четырьмя стенами, замком и светом, который я могу оставить включенным на ночь, я никуда отсюда не высунусь, пока не буду уверен, что выходить на улицу снова безопасно.
Как только я узнаю новые подробности по моему делу, я продолжу выпускать обновления. До тех пор это будет мой финальный пост на эту тему.
Даже несмотря на то, что я вырвался…
Не думаю, что они уже закончили съемку.
~
Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта
Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)
Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
