Я твердил себе, что просто верну кассету и покончу с этим, но увиденное на пленке и в реальности никак не выходило из головы.
Вся прошлая ночь крутилась в памяти на повторе – от финальной сцены фильма до застывшей толпы, безмолвно стоявшей под моими окнами.
Как я ни пытался найти этому логичное объяснение, жуткие кадры буквально сжирали меня изнутри.
В мыслях крутился один-единственный вопрос, на который у меня не было ответа:
Кто эти люди и чего они от меня хотят?
Сидеть дома и притворяться, будто ничего не случилось, я больше не мог – липкая тревога стала невыносимой.
Мне нужно было увидеть их снова, чтобы окончательно понять: реален ли весь этот кошмар?
Сегодня сразу после работы я поехал обратно в «Final Cut Video».
По дороге я вспоминал вчерашний телефонный разговор с Фульчи – его голос звучал пугающе спокойно, словно для него все это в порядке вещей.
Какая-то часть меня требовала ворваться туда, вцепиться ему в глотку и выбить ответы, но рассудок подсказывал, что так я заработаю себе только тюремный срок.
Мне до безумия хотелось узнать, зачем он звонил, но в глубине души я понимал: действовать нужно тоньше.
Я прислушался к голосу разума, который советовал не лезть на рожон.
Нельзя было выдавать себя. Нельзя, чтобы они догадались, что я пришел за новой кассетой ради расследования – ведь каждая клетка моего тела орала, что это место очень далеко от обычного проката.
Я глубоко вздохнул, загнал все вопросы в самый дальний угол сознания и толкнул дверь с напускным, фальшивым спокойствием.
Переступив порог, я изо всех сил старался изобразить обычного клиента, который просто пришел за очередным фильмом.
Хупер и Рота нигде не было видно. На самом деле магазин вообще пустовал, если не считать Фульчи – он торчал за прилавком и лениво перебирал небольшую стопку кассет.
– Привет, друг, – он выдавил понимающую улыбку. – Посмотрел?
От его слов меня слегка передернуло – слишком свежи были воспоминания о прошлой ночи.
– Да, – признался я, потирая затылок. – Не соврал, зрелище не для слабонервных. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы досмотреть до конца.
– «Не для слабонервных» – это просто другое слово для обозначения реальности, – в его глазах блеснуло любопытство, когда я протянул ему кассету.
– Это… любительская съемка или какая-то реконструкция? Выглядело слишком натурально, – я старался говорить непринужденно, но Фульчи, похоже, видел меня насквозь.
На вопрос он не ответил. Лишь пристально разглядывал меня несколько секунд, словно взвешивал, к какой дозе правды я уже готов. Затем он молча нырнул под прилавок и вытащил картонную коробку, доверху забитую затертыми, побитыми жизнью VHS-кассетами.
Он начал методично перебирать их одну за другой, магнитные ленты глухо постукивали внутри пластиковых корпусов. Наконец он замер и протянул мне выбранный экземпляр.
– Думаю, эта тебе очень зайдет. Я сам пересматривал ее раза четыре, и с каждым разом она открывается с новой стороны.
Он вручил мне коробку без обложки. На горчично-желтой наклейке корявым, дрожащим черным маркером было выведено:
«Выслежен и убит»
Я кивнул, тупо уставившись на кассету в своих руках. Было ощущение, что я держу вещь, которую человеку видеть в принципе не положено.
Фульчи молчал. Он просто стоял за прилавком, скрестив руки на груди – так обычно стоят в очереди на кассу в супермаркете.
Я вернул ему кассету для оформления. Через мгновение шуршание бумажного пакета, который он пододвинул ко мне, подтвердило аренду, и я развернулся к выходу.
Пока я шел к дверям, я спиной чувствовал его тяжелый взгляд – он словно выжидал, как я себя поведу. Хоть от этого типа и бежали мурашки по коже, я сохранял полное спокойствие. Сел в машину и выехал с парковки.
По дороге домой я то и дело косился в зеркало заднего вида. Через пару кварталов я заметил фургон, который держался в паре машин позади меня.
Старый, ушатанный в хлам, с белой краской, которая местами облезала с бортов, как хлопья перхоти. Я изо всех сил пытался не придавать этому значения, пока он не повернул за мной на мою улицу.
Главное – не паниковать. Я где-то слышал, что в таких ситуациях ни в коем случае нельзя ехать к своему дому – нужно держать курс прямо к полицейскому участку. Я решил проверить, действительно ли этот фургон висит у меня на хвосте.
Я резко повернул налево на первую попавшуюся улицу в жилом квартале – через секунду фургон повторил маневр. Повернул направо возле магазина мороженого – он сделал тот же правый поворот.
Каждый мой шаг, каждое движение – фары фургона намертво приклеились к моей машине.
Я выжал газ, ускоряясь по узкой улочке, чтобы оторваться от преследователя. Но фургон тоже прибавил ходу, явно не собираясь меня упускать.
Я непрерывно косился в зеркало, на полной скорости несясь в сторону участка.
Двигатель фургона взревел, машина резко пошла на сближение и со всей дури протаранила мой задний бампер.
БАХ!
От сокрушительного удара легковушку швырнуло вперед, а я с размаху приложился головой о рулевое колесо.
По подбородку медленно потекла кровь – от удара я сильно рассек нижнюю губу.
Рот залил солоноватый вкус железа. Я до упора утопил педаль газа в пол, отчаянно пытаясь уйти с линии обзора этого психа.
Фургон преследовал меня еще квартала четыре, после чего резко свернул в какой-то боковой переулок и растворился в темноте.
Когда впереди наконец показалось здание полиции, я затормозил, бросил машину на парковке и лихорадочно вытащил телефон, чтобы вбить номер фургона в заметки.
Какое-то время я сидел внутри, делая вид, что копаюсь в мобильнике. Я был уверен, что эта белая развалина вот-вот выскочит из-за угла, чтобы закончить начатое.
К счастью, никто не вернулся.
Когда липкий, парализующий страх в желудке немного улегся, я завел мотор и поехал домой. С вмятинами на бампере разберусь как-нибудь потом.
Вести машину я уже мог нормально, но за всю дорогу до дома мои глаза ни на секунду не отрывались от зеркала заднего вида.
Когда я наконец заехал на свою подъездную дорожку, тело все еще колотило от избытка адреналина. Я долго сидел за рулем, прежде чем наконец набрался смелости выйти из машины и зайти в дом.
Я дважды проверил все замки, наглухо задернул каждую штору и только после этого сел смотреть кассету.
Втолкнул ее в глубь видеомагнитофона и устроился перед экраном. Как и в прошлый раз, фильм начался без титров и музыки – сразу кадр с девушкой, идущей по ночному тротуару.
Тот, кто держал камеру, шел следом, держась на приличном расстоянии. Он комментировал, как она хороша собой, и бормотал: «С ней будет весело поиграть». Девушка открыла входную дверь и зашла внутрь.
Странный выбор реплик, подумал я, наблюдая, как оператор-вуайерист прячется в кустах перед ее домом.
Откровенно шпионский, извращенный характер съемки вызывал омерзение, но дальше начался полный абсурд: камера приблизилась к окну ее спальни.
Девушка стояла спиной к стеклу и складывала белье в нежном свете прикроватной лампы. Меня прошил ток – я поймал себя на мысли, что уже видел ее раньше. Эти волосы, кардиган… все казалось до безумия знакомым. И тут она обернулась и посмотрела прямо в объектив.
Девушка истошно, до смерти перепуганно закричала… Это была Хупер.
Камера резко дернулась, пронзительный визг ударил из динамиков телевизора, заставив меня вздрогнуть от неожиданности.
Человек с камерой не побежал и не закричал в ответ. Он лишь едва слышно прошептал что-то, что я не смог разобрать из-за сильного шипения магнитной ленты.
После этого кадры пошли кувырком: грохот хлопающих дверей, частый топот шагов, эхом разносящийся по дому, и бешено трясущийся объектив, несущийся следом в погоню.
Когда человек с камерой нагнал Хупер, она взмолилась о пощаде, к ее горлу прижали нож.
Слезы градом катились по ее лицу. Объектив качнулся, ловя лишь обрывки борьбы, а затем кадр зафиксировал, как ее утаскивают за волосы прямо по паркету.
Затем склейка, и картинка стабилизировалась, фокусируясь на гостиной Хупер. На диване сидели ее родители, намертво связанные веревками по рукам и ногам. И тут в кадр зашел мужчина.
Он был высоким, но лицо оставалось полностью скрыто густой ночной тенью. В правой руке он сжимал охотничий нож, а левой указывал на оператора за кадром, что-то приказывая. Звук из-за шума пленки казался глухим и искаженным, но прорывалось что-то вроде:
– Сними этот момент. И черт меня дери, сделай все чисто в этот раз.
Следом – короткая потасовка, в которой мелькали бьющиеся в путах конечности, а мебель скрежетала по полу. Камера ходила ходуном, а затем завалилась набок. Мужчина и женщина отчаянно закричали, но внезапно оба умолкли – нож глубоко вонзился в их горла.
В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным, ритмичным звуком вонзающегося в плоть лезвия.
Картинка на пленке начала расплываться, цвета сменились с бледно-красного на грозовой серый, а затем экран наглухо пробило статическим шумом.
Я сидел и тупо гипнотизировал мерцающий телевизор еще очень долго после финала. Надеялся на чудо. Ждал хоть какого-то знака, что увиденное мной – всего лишь постановка. Но с чего бы Хупер сниматься в таком фильме?
Я нажал перемотку. Видак зажужжал и защелкал, возвращая ленту назад. Я придвинулся ближе к экрану. Сердце бешено колотилось в груди, пока я покадрово прокручивал сцену в гостиной, изучая каждую размытую деталь.
Проделал это раза двадцать четыре, прежде чем наконец заметил то, что заставило меня похолодеть. Я нажал на паузу и уставился в экран.
Показалось, что у меня поехала крыша, но камера не врет.
Когда убийца наклонился вперед, чтобы поправить объектив, на его шее на долю секунды мелькнул участок голой кожи. Там чернел круглый рисунок… Татуировка в виде глазного яблока.
Кровь превратилась в лед. Фульчи.
Следующий час я методично изучал фильм заново, отчаянно пытаясь опровергнуть то, что только что увидел. Твердил себе любую чушь, лишь бы реальность показалась вымыслом: мол, это какая-то реконструкция, странная игра в альтернативной реальности или экспериментальное кино.
Но чем дольше я анализировал, тем яснее понимал: я вляпался в нечто гораздо более масштабное, чем мог себе представить.
Понятия не имею, сколько времени я убил на изучение записи. В конце концов я вырубил телик и вытащил ноутбук. Пальцы тряслись, пока я вбивал «Final Cut Video» в поисковую строку Google. Ничего. Никаких упоминаний, сайтов или бизнес-регистраций под этим именем.
Я начал перебирать разные варианты. Вводил: «видеопрокат Фульчи», «продавец из Final Cut Video», даже «Хупер: фильм Выслежен и убит». Все равно… полный ноль. Каждый запрос вел в глухой тупик. Фульчи оказался прав: на IMDb или просто в интернете я эти фильмы не найду.
Я вспомнил первую кассету – «Происшествие в лесу Саммербрук». Поиск выдал информацию о массовом убийстве в одноименном лесничестве в Висконсине около семи лет назад. Я поднял старые новостные статьи и посты на форумах, листая зернистые фотографии и полицейские сводки.
В основном пресса писала туманно, строя гипотезы об обычном кемпинге, который превратился в «ритуальное убийство». Но когда я зарылся в архивы глубже, то заметил одну деталь. Согласно отчетам, одно из тел так и не нашли. Несмотря на назначенную награду за любую информацию, человек просто испарился.
Желудок скрутило узлом, когда я взглянул на прикрепленное к делу фото пропавшего подростка. Официально он считался мертвым, но я точно знал, что он жив. Ведь я видел его вчера. Это был Рот.
Чем дольше я всматривался в снимок, тем сильнее пробирал озноб. Пазл складывался, но я уже не уверен, что хочу увидеть финальную картинку.
В этот момент на столе завибрировал телефон. Номер незнакомый, но к сообщению был прикреплен единственный видеофайл.
В полном недоумении я запустил зернистый ролик, снятый прямо под окнами моего дома. Сперва казалось, что кто-то просто идет мимо, но затем ракурс сместился, выхватывая входную дверь, гостиную и, наконец, меня самого за ноутбуком.
От страха я буквально прирос к месту. Объектив плавно приближался, фиксируя каждое мое движение – точь-в-точь как та кассета фиксировала шаги Хупер.
Я рванул к окну, полный решимости увидеть того, кто меня снимает. В тени раскидистого дуба у дома четко угадывались три силуэта. И каждый держал в руках портативную камеру, нацеленную прямо на мое окно.
Я с силой задернул жалюзи и попятился назад в глубь комнаты. Сидел в гробовой тишине и гипнотизировал экран смартфона, в ужасе ожидая нового сообщения с неизвестного номера. Но телефон молчал.
Ночь тянулась мучительно долго, паранойя не отпускала. Каждые несколько минут я подползал к окнам и осторожно выглядывал на улицу. Во дворе никого не было, все казалось чистым, но паническая тревога въелась под кожу.
Видимо, в какой-то момент я все же задремал на диване. Потому что в следующий миг подскочил как ошпаренный от оглушительного звона разбившегося стекла. На меня посыпался град осколков, а следом на пол с тяжелым стуком рухнул какой-то предмет.
На автомате я нырнул за диван, но уберечься не успел – мелкие осколки полоснули по коже. Руки и шею обожгло резкой, огненной болью от порезов. Я глухо застонал, и в этот момент с улицы донесся отчетливый механический хлопок – так закрывается автомобильная дверь.
Я осторожно высунул голову из-за дивана, чувствуя, как лицо обдувает холодный ночной ветер. Подошел к разбитому окну и успел заметить, как фургон скрывается за углом в конце квартала. Тот самый, что преследовал меня днем.
Я опустил взгляд на ковер. Там лежал черный пластиковый бокс от VHS-кассеты, намертво примотанный скотчем к кирпичу. На белой наклейке жирным красным маркером была выведена вчерашняя дата: «26.10».
Перешагнув через голос разума, я втолкнул кассету в видеомагнитофон. Черный экран сменился рябью, а затем проявился блеклый кадр – интерьер моего собственного дома.
Меня затрясло. Камера медленно плыла по гостиной. Все совпадало до мельчайших деталей: наполовину сложенный плед на диване, пустые банки из-под газировки у раковины и куча рекламного хлама в запечатанных конвертах на столе.
Объектив двинулся по коридору, а затем картинка сменилась кадром из моей спальни. Камера зависла прямо в дверном проеме. На кровати спал я сам. В аудиодорожке послышалось тяжелое дыхание – оно в точности совпадало с мерным движением моей собственной груди под одеялом.
На миг кадр замер, сфокусировавшись. А затем, без малейшего предупреждения, камера пошла на сближение. Она придвинулась так близко, что объектив практически уперся мне в лицо. И прежде чем случилось что-то еще, запись оборвалась, утянув экран в черноту.
Телевизор тускло светился серым во мраке. Из глубины экрана на меня в полном ступоре таращилось собственное бледное отражение с широко распахнутыми глазами. Я не верил в реальность того, что только что созерцал.
Когда я наконец заставил себя лечь в постель, небо за окном уже серело, знаменуя начало нового дня. Будильник я заводить не стал – шансов уснуть не было.
Открывая утром дверь, чтобы пойти на работу, я ожидал увидеть на пороге свежую газету или посылку. Вместо этого там лежал один-единственный листок – свежий чек за аренду от «Final Cut Video». Имени моего на нем не было. Зато стояла завтрашняя дата и короткая приписка: «Ты присоединишься к нам?»
***
Я остался один на один с этим кошмаром, и мне отчаянно нужна помощь.
У меня на руках самое настоящее снафф-видео. Хранение таких пленок – это тяжкое преступление, и если менты увидят хоть один кадр, я мгновенно улечу за решетку.
Идти в полицию я не могу, но и сидеть сложа руки – не вариант.
Люди, которые владеют этим магазином… Похоже, это группа преступников, которые намеренно вовлекают случайных свидетелей в свои опасные дела.
Если эти подозрения верны, возможно, это сообщение станет последним.
Постараюсь выходить на связь по мере возможности. Но решение принято: нужно вернуться в тот магазин, отдать запись и покончить с этой пугающей ситуацией.
Раз и навсегда.
~
Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта
Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)
Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
