Знаете, сколько чемоданов сдают в багаж каждый год? Я про весь мир сейчас. Четыре миллиарда.
Повторю еще раз.
Четыре миллиарда.
И из этих четырех миллиардов знаете, сколько сумок теряют, портят или как-то иначе «неправильно оформляют» авиаперевозчики в наших старых добрых Штатах?
Два миллиона.
Не люблю повторяться, но цифра все равно дикая. И пусть большую часть этих баулов и чемоданов на колесиках в итоге возвращают законным владельцам, больше двадцати тысяч сумок ежегодно так и остаются невостребованными. Это не говоря о вещах, забытых в автобусах, поездах, такси или отельных номерах.
Ладно, последний вопрос.
Как думаете, где оседает весь этот потерянный багаж? Большинство людей понятия не имеют, но любой пацан, выросший на северо-востоке Алабамы, знает точный адрес.
Центр невостребованного багажа.
В окрестностях Скоттсборо мы зовем его просто – «Невостребованный багаж».
Каждый год через наши двери проходят тысячи покупателей в поисках дешевой одежды, электроники, ювелирки и вообще всего, что только можно вообразить. Но прежде чем этот хлам попадет на прилавки, он проходит через нас.
Я работаю на приемке.
Когда разгружается очередная фура, мы – первые, кто прикасается к вещам. Снимаем сумки, регистрируем, сортируем и решаем, что вообще пойдет на продажу.
Большинство баулов навевают скуку. Конечно, иногда попадается свадебное платье или чучело белки, но в основном это горы тряпок и зарядных устройств. Я говорю «большинство», потому что некоторые сумки отправляют на проверку. И дело тут не в наркотиках или оружии. Просто внутри лежит то, что никто не способен объяснить.
Спросите любого на приемке – у каждого припасена история.
Моя подруга Тэмми нашла паспорт несуществующей страны. Республика Вир. Там даже флаг был нарисован, все как надо.
Коди матерью клянется, что один и тот же синий чемодан «Самсонайт» объявляется у нас каждый год под Рождество. Не аналогичная модель – именно тот самый чемодан. Та же треснувшая ручка. То же отсутствующее колесо. Та же наклейка с четырехлистным клевером, облезающая сбоку. В прошлом году он был забит женскими париками. Годом ранее – пустыми фоторамками.
Хотя Коди тот еще псих. Он уехал отсюда после того случая с открытками.
Моя история?
Моя история началась с рейса 702.
***
Ну, вообще-то с чемодана. Про сам самолет я узнал гораздо позже.
Стоял июль. Духота. Погода такая, что рубашка прилипает к спине еще до того, как допьешь утренний кофе.
Я торчал на разгрузочной платформе, грузовик задом сдавал к четвертому боксу. Водитель, Трей, был моим старым корешем и, к несчастью, фанатом «Оберна». Пока мы раскидывали товар, я не упустил случая напомнить ему, что у его «Тигров» в этом году нет ни единого шанса против нашей «Алабамы». После чего укатил первый поддон с чемоданами внутрь.
С каждой сумкой процедура стандартная: присвоить номер партии, шлепнуть наклейку на бок и выстроить все ровненько и красиво для следующего сотрудника. Этим я и занимался, когда заметил ее.
Чемодан на колесиках. Цвет морской пены.
Похож на детский.
Но я таких миллион видел.
Что реально бросилось в глаза – его состояние. Ушатан в хлам. Словно стая волков использовала его вместо личной пиньяты. По всему боку тянулись глубокие борозды, а колеса покрывали темные пятна цвета засохшей ржавчины.
Вообще, авиакомпании калечат багаж постоянно. Но тут случай был другой.
Я дернул молнию. Заело намертво, так что я схватил кусачки со своего верстака и силой раскрыл чемодан. Внутри поначалу все выглядело как стандартный детский набор.
Книжки. Пижама. Плюшевый единорог.
И камера.
Дешевенький цифровой фотоаппарат, весь в наклейках с единорогами, если быть точным.
Я нащупал кнопку питания и включил устройство.
Вы можете подумать, что я просто совал нос не в свое дело, и будете правы. Но вы удивитесь, как часто нам удается вернуть сумку владельцу благодаря какой-нибудь мелкой детали на семейном фото или, черт возьми, имени, нацарапанному в раскраске.
К тому же, я реально любопытный.
Возвращаясь к камере:
На первом снимке маленькая девочка улыбалась во весь свой беззубый рот прямо в объектив. На вид лет восемь, не больше.
Следующий кадр, сделанный с заднего сиденья машины: на передних креслах пара средних лет, глаза устремлены на дорогу. Мать выглядит раздраженной. Отец – потерянным.
Следующие три кадра – ни о чем. Ботинок. Пролетающий мимо рекламный щит. Потолок автомобиля.
Шестой снимок – аэропорт.
Девочка стоит рядом со старым седаном, забитым шмотками, через плечо небрежно перекинут рюкзак с единорогом. Позади нее высится гигантский терминал из стекла и бетона.
Она выглядела невероятно, просто запредельно счастливой.
– Свеееер, – раздался голос над ухом.
Это был Брайан, один из новичков, который состроил идиотскую рожу перед объективом. Он уже заработал в магазине репутацию главного клоуна.
Я сделал вид, что щелкаю его, а потом опустил взгляд на экран.
– Сорри. Пишет, что слишком уродлив для кадра.
– Ха-ха, как смешно, – саркастически бросил он, после чего заметил сумку у моих ног. – Ох ни хрена себе, эту штуку через измельчитель пропустили, что ли?
Я пожал плечами – мол, сам в шоке, – и Брайан поплелся на улицу за своим поддоном.
Я вернулся к фотографиям.
Девочка уже внутри аэропорта. Кадр у стойки регистрации, табло вылета и снимок угрюмого сотрудника безопасности, над которым я тихонько посмеялся.
На следующем фото вся семья уже у гейта. Снимал явно кто-то из попутчиков. Малышка все так же светилась той беззубой улыбкой, а у родителей на лицах застыло то самое облегчение, которое бывает у людей, наконец-то готовых начать свой отпуск.
На табло позади них светилось:
UNITED 702 – ОРЛАНДО
Я сразу понял, что они летят в Диснейленд. Это объясняло беззубую улыбку девчонки.
Следующие кадры запечатлели путь семьи по телетрапу мимо блондинки-бортпроводницы с ярко-красной помадой на губах, а затем – их места в самом хвосте самолета.
Так, стоп.
Я отмотал назад к снимку у гейта.
Рейс 702.
Этот номер зацепил какую-то струну в глубине мозга.
Я уже слышал его раньше.
Как раз в этот момент вернулся Брайан с новой партией багажа.
– Брайан.
– Чего?
– Рейс 702 тебе о чем-нибудь говорит?
Брайан почесал затылок:
– Кажется, это тот самый рейс на Орландо.
– Какой «тот самый»?
Он уставился на меня:
– Который разбился.
Обычно в таких ситуациях говорят, что кровь стынет в жилах, но в ту секунду в моей крови, клянусь, плавали кубики льда.
– Эй, ты чего? Все нормально?
– Да, – пробормотал я. – Пойду воздухом подышу.
Я пулей вылетел на улицу. Мысли вихрем неслись в голове. Стоило завернуть за угол погрузочной платформы, как я выхватил телефон и вбил номер в поиск. Заголовки новостей хлынули с экрана:
«РЕЙС 702 КОМПАНИИ UNITED РАЗБИЛСЯ ПОД НЭШВИЛЛОМ»
«МЕЖДУНАРОДНЫЙ КОМИТЕТ РАССЛЕДУЕТ КАТАСТРОФИЧЕСКИЙ ОТКАЗ ДВИГАТЕЛЯ»
«СРЕДИ 238 ПОГИБШИХ В КАТАСТРОФЕ UNITED ЕСТЬ ДЕТИ»
Земля уходила из-под ног.
Эта маленькая девочка.
Ее родители.
Все эти люди в самолете.
Они все мертвы.
И тут меня прошибла другая мысль, от которой голова пошла кругом.
Что, черт возьми, их чемодан делает здесь?
Я нашел своего супервайзера Шелли в комнате отдыха – она возилась с кофеваркой.
– Слушай, Шел?
– Что такое?
– У нас есть какой-то протокол на случай, если к нам приходят сумки из… ну… – я запнулся, ухватившись за край столешницы.
– Откуда? Выкладывай уже.
– Из авиакатастроф, – выпалил я. – Если к нам попадает багаж с разбившихся самолетов.
Она уставилась на меня так, словно у меня выросла вторая голова.
– Не попадает.
– Вообще никогда?
– За все семнадцать лет, что я здесь вкалываю, такого не было, – ее глаза сузились. – А что?
– Да так… просто любопытно стало.
– Странное у тебя любопытство.
Я выдавил фальшивый смешок и вернулся на склад, пытаясь убедить себя, что мне все привиделось, или я перепутал номер рейса, или… или…
Камера так и лежала поверх вскрытого чемодана, ровно там, где я ее оставил. Я взял ее и переключил на следующий файл. Но это была не фотография.
Это было видео.
Я нажал «Play».
Объектив направлен в иллюминатор, самолет набирает скорость и отрывается от взлетно-посадочной полосы. «Ух ты!» – раздался голосок девочки. От этого звука сердце ухнуло вниз. Камера качнулась и перевела фокус на родителей на соседних креслах. Отец подмигнул и выдал: «Держись за задницу!». Малышка залилась смехом.
Ролик закончился.
Не успев опомниться, я запустил следующий.
Девчонка уже в туалете. Она помахала своему отражению в зеркале, а потом навела объектив на унитаз. Нажала кнопку смыва. Раздался оглушительный вакуумный всос воздуха, и она восторженно захихикала.
Руки ходили ходуном. Смотреть на последние мгновения жизни этих людей через двухдюймовый экран казалось кощунством. Дико хотелось предупредить их, заорать во всю глотку: «Стойте! Назад!», в глупой надежде, что они как-то меня услышат.
Следующий ролик начинался ровно там, где оборвался предыдущий.
Девочка толкнула дверь туалета. Она шла по проходу кухни, когда внимание камеры привлек надрывный, лающий кашель. Это была та самая блондинка-стюардесса с красной помадой. Она скорчилась на своем откидном сиденье, сжимая в кулаке скомканное бумажное полотенце. «Вы в порядке?» – спросила малышка. « Да, милая, все хорошо, просто немного укачало», – бортпроводница выдавила улыбку. – «Ты любишь шоколадное молоко? Скоро начнем развозить напитки».
Девчонка, видимо, закивала, потому что стюардесса снова улыбнулась, и видео прервалось.
Дальше опять пошли фото:
Облака.
Ремень безопасности.
Бортовой журнал.
С каждым нажатием кнопки я молился, чтобы это был конец, но снимки сыпались один за другим…
…и я не мог оторвать взгляд.
Еще одно видео:
Родители девочки дремали на своих местах. Камера повернулась в сторону носа самолета, запечатлев ряды спинок кресел, головы пассажиров и блондинку-стюардессу, которая продвигалась по проходу с тележкой для напитков. Она остановилась возле ряда девочки и достала пакет шоколадного молока. «Специально для тебя», – произнесла она. Камера приблизилась к пакету. «М-м-м, спасибо», – ответила малышка. Затем девочка направила объектив чуть выше.
И тут я это увидел.
Тонкая струйка крови текла из ноздри бортпроводницы прямо в угол рта. Сама она этого словно не замечала. «У вас кровь», – сказала девочка. Стюардесса нахмурилась. Коснулась лица. Пальцы окрасились красным, и на мгновение в ее глазах промелькнул настоящий, неподдельный испуг. Она выхватила из тележки салфетку, прижала к носу и стремительно припустила обратно по проходу.
– Что за хрень?
Я перекрутил последние несколько секунд ролика. Кровь. Взгляд стюардессы. Внутри, прямо в поджелудочной, зашевелилось очень нехорошее предчувствие.
В этот момент в плечо мне прилетел поролоновый мяч для американского футбола.
– Блю! Сорок два!
Опять Брайан.
Он сидел на корточках перед спортивной сумкой, набитой инвентарем. Швырнул в меня еще один крученый мяч, но я отмахнулся.
– Прямо в руки же бросил! Надо ловить.
– Не сейчас, мужик.
Он заприметил камеру.
– Все еще возишься с этой штуковиной?
– Да.
– Нашел владельца?
Я замялся:
– Возможно.
Брайан ухмыльнулся:
– Надеюсь, они не ждут ее обратно.
Он не вкладывал в эти слова ничего дурного, но я почувствовал, как к лицу прилила кровь.
– Ага, – буркнул я.
Стоило ему уйти, как я запустил следующее видео.
Лучше бы я этого не делал.
Изображение задергалось – девочка перелезла через спящих родителей и спустилась в проход. Впереди, за синей занавеской кухни, скрылась стюардесса, наглухо задернув за собой плотную ткань.
Малышка замерла, видимо, собираясь с духом. А затем медленно, крадучись, побрела по проходу в сторону кухни. Вокруг нее пассажиры уютно устроились в креслах, уткнувшись в экраны своих гаджетов.
Странно, но из-под занавески все еще виднелись туфли стюардессы. Она не двигалась.
Девочка сделала еще шаг.
Затем еще один.
БОНГ. Камера испуганно дернулась.
Из динамиков раздался голос командира корабля: «Уважаемые пассажиры, если вы посмотрите по левому борту самолета, то сможете увидеть реку Камберленд, петляющую через центр Нашвилла».
Наша девочка продолжала идти вперед.
До занавески оставалось всего десять шагов, объектив не отрывался от ног бортпроводницы. Какой-то пассажир встал, чтобы достать вещь с верхней полки, и девочке пришлось протискиваться боком.
Когда она снова навела камеру, ног за шторкой уже не было.
Пять шагов.
Три.
Тонкая детская ручка потянулась и очень медленно отодвинула занавеску. Пространство за ней пустовало. Только дверь туалета и еще одна шторка, ведущая в бизнес-класс.
Камера заглянула за угол, в самую глубь бортовой кухни.
Откидное кресло стюардессы пустовало.
Вообще вся кухня была пуста.
Объектив завис на пару секунд – малышка явно не понимала, что делать дальше. Но затем она, должно быть, что-то заметила, потому что камера резко приблизилась к полу кухни.
Там растекалась лужа крови.
Кап.
Кап-кап.
Камера поползла вверх, выискивая источник.
Кресло?
Нет.
Столешница?
Нет.
Охваченный тем же ужасом, что и ребенок, я смотрел, как объектив медленно задирается к потолку.
Стюардесса была там.
Она вжалась в обшивку самолета, точь-в-точь как гигантский паук.
Лицо ее было отвернуто, и какую-то секунду ни она, ни девочка не двигались. А затем голова бортпроводницы начала медленно поворачиваться.
Ее глаза были черными.
Абсолютно черными.
И когда эти темные провалы уставились прямо в объектив, клянусь…
Она смотрела прямо на меня.
В уголках ее рта пузырилась и скапливалась кровь.
Кап.
Дальше события понеслись на бешеной скорости.
Картинка резко крутанулась, девочка припустила назад по проходу. Камера металась так неистово, что я едва успевал замечать, как пассажиры в креслах испуганно вскидывают головы.
А затем раздался звук.
Господи, этот звук.
Что-то среднее между истошным женским криком и треском разрываемого пополам металла.
Свет в салоне замигал, и сквозь треск рации – БОНГ – прорвался голос капитана. Он тараторил слишком быстро, слов было не разобрать, а затем все потонуло в статическом шуме.
В следующий миг весь салон резко, сокрушительно завалился влево.
Изображение перевернулось боком и намертво зафиксировало потолок. Сверху со свистом выскочили и закачались кислородные маски. Из багажных полок в проход лавиной посыпались сумки. А бледный силуэт стюардессы на карачках наперерез рванул прямо по верхним полкам.
Теперь орали абсолютно все.
Картинка смазалась, камера кубарем покатилась по ковролину и замерла в нескольких сантиметрах от того самого чемодана цвета морской пены.
А затем иллюминатор с грохотом взорвался, и весь мир превратился в сплошную белую вспышку.
***
Видео оборвалось.
А я так и стоял посреди склада.
Вокруг меня ангар продолжал гудеть и жить своей обычной жизнью, словно ничего не произошло.
В конце концов я ушел с работы. Сказал Шелли, что у меня начинается мигрень. Честно говоря, голова и правда раскалывалась так, будто череп сейчас треснет пополам. До бара «У Скутера» я доехал как в тумане. После пятого пива Кэрри отвезла меня домой, и я вырубился прямо перед телевизором.
На следующее утро я был почти уверен, что все это мне привиделось.
Рейс 702. Бортпроводница. При холодном похмельном свете дня весь этот бред казался абсолютно невозможным.
Но я же видел запись.
Или нет?
Именно тогда я твердо решил, что должен показать эту камеру кому-то еще.
На работу я приехал пораньше.
Большая часть вчерашнего багажа все еще пылилась на складе. Любые ценные вещи к этому моменту уже должны были отмыть, оценить и выставить в буферную зону – дожидаться прихода сотрудников торгового зала.
Я обшарил глазами все полки в поисках камеры. Пусто.
Проверил баки для утилизации брака.
Ничего.
В этот момент на парковку как раз заворачивала машина Шелли. Я припустил к ней бегом.
– Выглядишь как дерьмо, – бросила она, глуша мотор.
– Спасибо, – отмахнулся я. – Слушай, ты случайно не видела маленькую камеру с единорогами, которая пришла вчера?
– Видела. А что с ней?
Я мысленно выдохнул с огромным облегчением.
– И где она?
– Какая-то баба из авиакомпании заезжала вчера, искала ее.
Она обошла меня и направилась к зданию. Я едва успевал за ней, чувствуя, как к горлу подступает удушливая паника.
– Женщина? Какая еще женщина?
– Откуда мне знать? Блондинка какая-то.
– Только не говори, что ты отдала ее ей.
Шелли резко замерла и обернулась.
– А тебе-то какой интерес?
Я разинул рот, но не смог выдавить ни звука. Начальница пристально сверлила меня взглядом.
– И что, по-твоему, я должна была сделать? Она сказала, что это ее вещь. Да и звучала бедняжка просто ужасно, так что…
– Ужасно? В каком смысле?
– Да закашливалась без остановки.
Шелли снова зашагала к дверям, а я так и остался стоять на месте, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.
– Что странно, ей было абсолютно плевать, работает эта камера вообще или нет, – донеслось уже от входа.
Я вскинул голову.
– Она просто хотела знать, смотрел ли ее кто-нибудь.
– И… и что ты ей ответила?
Шелли с силой толкнула тяжелую складскую дверь.
– Ну, Брайан обмолвился, что ты весь день в ней ковырялся, так что…
Она равнодушно пожала плечами.
– Так я ей и сказала. Что ты все видел.
~
Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта
Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)
Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
