Той ночью я не спал. Час за часом молил небо, чтобы Стивен никогда не узнал, что на самом деле я не смотрел телевизор.
На мою молитву пришел оглушительный ответ:
Нет.
Три недели спустя об этом трубили во всех новостях. Райан умер страшной смертью: кузены забили его до смерти и бросили гнить на заросшем пастбище.
Когда Стивен услышал это, он долго смотрел на меня нечитаемым взглядом из-за стекол очков. Затем ушел наверх и не выходил из комнаты до конца дня.
Всю следующую неделю он со мной не разговаривал. Но в субботу в 23:20 он, как всегда, сидел на диване. Все еще бледный после лихорадки и непривычно истощенный. Было ли это из-за болезни или из-за того, что я сделал – не знаю.
Я занял свое место рядом с ним и стал молча ждать.
В 23:24 экран вспыхнул желтым, рассыпался на миллион разноцветных пикселей и потемнел, являя сцену.
Как и прежде, лицо преступника было лишь небесным пожаром из дыма и звезд. Его жертва была связана; человек кричал и бился. Но они были не одни. Там был кто-то еще. Что-то еще. Нечто с глазами яркими, как монеты, и влажной гнилой кожей, свисающей с костей каскадами. Это нечто выглядывало из угла под потолком. И оно смотрело не на убийцу. Оно смотрело прямо в камеру.
Смотрело на нас.
Существо плавно спустилось, словно паук на шелковой нити, пока не зависло над головой убийцы. Затем оно протянуло свои непостижимые пальцы – короткие,но длинные, как здания – и содрало с убийцы его звездную маску. После этого монстр спрыгнул на землю и скользнул к жертве. Я в оцепенении наблюдал, как он надел эту маску на лицо жертвы.
Затем экран погас.
– Что ты наделал? – простонал Стивен.
– Я не знаю!
– Ты лжешь. Ты не смотрел, когда я был в больнице, и вот почему Райан мертв!
Внезапно экран ослепительно вспыхнул белым, заставив нас обоих замолчать.
Свет медленно тускнел, проявляя темную комнату, освещенную лишь мерцающим серебристым сиянием телевизора. Я узнал ее мгновенно. Тумбочки, лампы, ковер, книги на журнальном столике, диван, на котором мы со Стивеном сидели в этот самый миг.
На экране мы тоже сидели на диване. Но не одни. С нами были родители. Мы все плакали, у всех были связаны руки и заткнуты рты.
В кадр вошел человек, а вместе с ним – монетоглазый ужас с его лоснящимися каскадами кожи. Монстр посмотрел в камеру и улыбнулся. Затем он исказился, втекая в незваного гостя, словно призрак, силой возвращающийся в собственный труп. Кожа нападавшего на миг вспыхнула золотистым цветом глаз монстра, а затем снова стала обычной.
Экран мигнул и потух.
– Нет! – закричал Стивен.
Я сидел там, онемевший и тихий, пока брат пытался снова включить телевизор.
И тут, где-то сбоку, на потолке что-то шевельнулось.
Я обернулся: окно во вселенную открылось, являя клочок звезд, тьмы и небесного эфира невообразимых цветов. В этой темноте ожили две сферы, мерцая, как тусклые желтые луны. Под этими глазами расплылась улыбка.
– Что ты такое? – потребовал ответа Стивен.
Оно продолжало улыбаться.
С ревом Стивен бросился через комнату на монстра, чья улыбка переросла в оскал. Брат вцепился в его свисающую кожу и подтянулся, карабкаясь по нему, как по причудливой веревочной лестнице. Пасть существа раскрылась, обнажая звездную бездну и язык, похожий на реку ртути. Затем оно начало схлопываться само в себя, глаза запузырились, как вздувшаяся плоть или поджаристый сыр.
Я закрыл глаза и прикусил язык, чтобы не закричать.
Раздался громоподобный грохот, от которого содрогнулся весь дом. Я распахнул глаза. Стивен лежал на полу. Я бросился к нему и замер, увидев его руки.
Там, где должны быть ладони, была лишь масса тьмы, усеянная крапинками, похожими на яркие крошечные звезды.
Тьма исчезала на моих глазах, оставляя после себя обычную плоть и кости.
– Ты в порядке? – прошептал я.
– Эта тварь нас убьет, – сказал Стивен. – Мы должны ее остановить. Мы должны пойти за ней.
– Мы не можем. Ты не можешь. Стивен…
– Можем. – Он поднял руки. – Это доказывает. Мы можем пойти за ним, даже если придется измениться. Мы можем меняться. Я изменился. Наши клетки, наши атомы – они могут меняться! Они не обязаны подчиняться, если мы этого не ждем. Ты видел меня. Я бы смог уйти за ним, если бы просто удержался.
Я подумал о том окне в темноту, о звездах, мерцающих в том странном межпространственном проеме.
– Оно живет в космосе или… или в другом измерении, Стивен, ты не можешь пойти за ним, ты погибнешь!
– Только если буду знать, что погибну. Если буду знать, что нет – значит, смогу!
– Перестань бредить! – закричал я.
Зажегся свет.
– Что тут происходит? – Это был отец. Он сердито смотрел на нас с лестничной площадки.
– Ничего, – ответил Стивен.
Отец потер глаза.
– Уже за полночь. Живо в постель.
Мы со Стивеном переглянулись. Брат был бесстрастным, непостижимым. Почти умиротворенным.
Мне стоило огромных усилий не закричать.
– Хорошо, – сказал Стивен. – Извини.
Он развернулся и тяжело побрел наверх: мерные и тяжелые, как всегда, шаги.
Следующие несколько недель Стивен не выходил из своей комнаты. Почти совсем. Я видел его только по субботам в 23:24, когда он спускался посмотреть «шоу ужасов». Он не проронил ни слова и уж точно не обсуждал тот факт, что если монетоглазый монстр добьется своего, наши дни сочтены.
В остальное время я его не видел. Только слышал бормотание за стеной и знакомый ритм его шагов – он бесконечно мерил комнату.
Я отчаянно хотел поговорить с ним, убедить его, что все задуманное – чистое безумие, отчаянно хотел составить настоящий план, который не включал бы его гибель в погоне за монстром за космической дверью.
В конце концов, я стал ждать у двери своей комнаты, затаив дыхание, и выскакивал наружу каждый раз, когда слышал скрип его двери. Но он всегда был слишком быстр; хотя я открывал свою дверь через секунду-другую после него, я так ни разу его и не увидел.
Еще хуже его отсутствия было постоянное бормотание. Я слышал его и днем, и ночью: низкий, бесконечный поток слов – оглушительно громких, но слишком тихих, чтобы их разобрать.
Как-то днем я решил приоткрыть дверь своей комнаты – караулить и ждать, пока он наконец не появится. Неважно, как быстро он может двигаться. Пока жду и наблюдаю, я могу его поймать. Я наконец-то его увижу.
Мне пришлось ждать целый час, прежде чем половицы в его спальне скрипнули под шагами, а дверная ручка повернулась. Я распахнул свою дверь в тот же миг, когда открылась его. Выскочил в коридор… но там было пусто. Я не видел ничего, кроме открытой двери в спальню брата.
Я вошел в его комнату – пусто. Только книги на кровати, постеры с туманностью Конская Голова и научные схемы тарантулов и рыб на стенах. Нахмурившись, я перелистал одну из книг. Огромная, какой-то учебник. Я узнавал слова – атомы, миграция атомов, квантовая запутанность, теория струн, но не мог понять ни капли из того, о чем там на самом деле говорилось.
Вдруг что-то привлекло мое внимание – блеск стекла в коридоре. Я обернулся, и внезапно он оказался прямо там: Стивен, большой и серьезный, как всегда, в очках и своей любимой футболке Iron Maiden. Он выглядел обычно, если не считать рук.
Там, где должны быть кисти рук, зияла бархатная тьма, в которой кружились звезды.
– Как ты можешь меня видеть? – раздраженно спросил он.
Я пытался подобрать слова, но не находил их.
– Ты единственный, кто на это способен. Тебе нужно перестать. – Он тяжело побрел обратно в комнату. – Это единственный способ спасти вас всех.
– Стивен… – прохрипел я.
Он насупился:
– Просто дай мне сделать то, что я должен, ладно? – Затем он выставил меня из комнаты и закрыл дверь.
Я не видел его несколько дней.
В ту субботу, скорее по привычке, чем по какой-то иной причине, я спустился вниз. Спустился пораньше, надеясь вытянуть Стивена на разговор до начала шоу, но его там не было. Мне хотелось разрыдаться, но это не отменяло того факта, что я должен смотреть. Сейчас, как никогда прежде, я был обязан смотреть.
Я включил телевизор и сел, ожидая неизбежной желтой вспышки.
И тут краем глаза я заметил серебристый блеск стекла.
– Перестань на меня смотреть! – огрызнулся Стивен.
Я наблюдал, не в силах пошевелиться или соображать, как он материализуется в углу.
– Дверь прямо там. – Он указал в угол под потолком, где всегда появлялось монетоглазое чудовище. – Любой может открыть ее, если знает как. В том числе и я.
Я начал всхлипывать.
Губа Стивена дрогнула, отчего я заплакал еще сильнее. Затем он поправил очки на переносице и снова нахмурился:
– Прекращай. Это должно случиться. Если нет – мы все умрем. Ты сам это знаешь.
– Я не могу ничего поделать! – завыл я. – Я просто вижу тебя. Я всегда тебя вижу. Я не хочу, чтобы ты уходил.
– Это касается не только тебя, мамы и папы, понимаешь? Та штука – тот монстр – я даже не знаю, что это, но оно хуже самого худшего зла. Кто-то должен остановить его, чтобы все были в безопасности. Я могу его остановить.
– Замолчи!
– Мне пора, – сказал он. – Но я не смогу уйти, если кто-то смотрит. А никто, кроме тебя, меня не видит. – Его губа снова дрогнула. – Закрой глаза.
Слезы ручьем катились по моему лицу:
– Нет!
– Закрой глаза.
В моем воображении всплыло то жуткое лицо с каскадом морщин и яркими глазами. Древнее, ужасное, нечеловеческое существо, кошмар, который я выпустил в мир, в саму реальность… и на своего брата.
– Я не могу, Стивен, не могу!
– Закрой глаза, – повторил Стивен. – Сейчас же.
Всхлип прошел через все мое тело и вырвался наружу; он был такой силы, что колени подогнулись. Я закрыл глаза руками.
Тяжелые шаги брата мерно простучали по половицам – он пересек комнату. Я услышал какую-то возню и кряхтение. А потом – тишину.
Когда я поднял взгляд, не было ни блеска очков, ни знакомого силуэта в тенях, ни тяжелого ритма шагов, ни окна во вселенную. Стивена больше не было.
Я откинулся на спинку дивана, онемевший.
В 23:24 экран телевизора вспыхнул желтым, распадаясь, как всегда, на каскад звезд, сменяющийся чернотой. И чернота никуда не исчезла. Значит, телевизор сломался. Он больше не был окном к плохим людям, больше не был тайным способом помешать их атомам сплотиться ради непоправимого зла.
Слезы жгли глаза, падая, и падая, и падая.
Спустя долгое время я заметил, что на экране появилась одинокая светящаяся точка. Затем еще одна, и еще, вместе с бескрайними, призрачными полосами цвета. Звезды, понял я. Звезды, планеты и яркое, гипнотическое сияние небесного газа и обломков сверхновых, взорвавшихся эоны лет назад.
Открытый космос.
Камера медленно приближалась, фокусируясь на вихре космических красок. Внутри этой безмятежной, но взрывной красоты что-то мерцало. Проступили знакомые очертания: лестница. А на лестнице – мой брат.
Я смотрел, разинув рот, как Стивен – без шлема, без скафандра и даже без куртки, в одной лишь любимой футболке Iron Maiden и очках – карабкался по бесконечной лестнице где-то в десяти триллионах световых лет в глубине вселенной.
Камера отъехала назад, затем вверх и сфокусировалась на другом знакомом силуэте. Я увидел каскады гниющей кожи, глаза, похожие на грязные монеты в лучах солнца, и пасть с ртутной рекой вместо языка. Монстр. Он был в ярости. Он был напуган. И он был быстр.
Но не так быстр, как Стивен.
Брат лез наверх с той же решимостью, с какой когда-то выводил меня со школьного двора. Суровый, серьезный, непоколебимый. Он собирался поймать чудовище. Он это знал, и, глядя на него, я это тоже знал.
Но это значило, что мне нельзя смотреть.
Никто не видит меня, кроме тебя.
А что, если я ошибался?
Паника вспыхнула внутри, грозя задушить меня.
Что, если я должен смотреть, чтобы монстр не убил Стивена?
Закрой глаза.
Но что, если, наблюдая, я мешаю Стивену убить монстра?
Закрой глаза.
Это был невозможный выбор. Несправедливо, что он пал на меня. С другой стороны – все честно. Я был глупым, я был плохим, я стал причиной всего этого, позволив Райану умереть. Это была моя вина, моя ответственность, и выбор был за мной.
Но какой именно?
Стивен лез вверх, пока звездная пыль и ленты невообразимых цветов дрейфовали вокруг него, скользили по запястьям, обвивали ступни, подталкивая. Помогая ему. Он молчал, но звук все равно был: слабое, плывущее пение, похожее на космическую арфу или хор нечеловеческих голосов. И я каким-то образом знал, что это не просто звук, а вещи. Реальные, могущественные вещи – струны, связывающие вселенную воедино. Струны, между которыми проскальзывал монстр, словно вирус сквозь фильтр. Струны, что обвили Стивена и тянули его вверх. Но к чему? К победе над космическим зверем, чудовищным разрушителем, не знающим преград времени, пространства или самой реальности?
Закрой глаза.
Или к его смерти – за нарушение законов природы и подчинение этих струн своей воле?
Я не знал.
Я не знаю.
Я никогда не узнаю.
Но я закрыл глаза.
Они все еще были закрыты, когда слабый потусторонний гул наконец затих, и оставались закрытыми целую вечность. Когда я наконец разомкнул веки, экран телевизора погас, в доме царила тишина, а на часах было два часа ночи.
С опустошением в душе я поднялся в комнату Стивена. Каждая стена была усыпана светящимися в темноте звездами, схемами насекомых, поездов и пауков, снимками телескопа «Хаббл». Фотографии туманности Конская Голова, Юпитера, Марса и Столпов Творения – и еще сотни мест, настолько далеких, что человеческий разум не в силах осознать эти расстояния.
Я свернулся калачиком на его кровати и проплакал до самого рассвета, пока не забылся сном. Мне снился он. Снились мы. Мы видели Марс, пролетали по орбите Сатурна, пока внизу бушевали апокалиптические штормы, уворачивались от комет и с трепетом взирали на Столпы Творения, нависшие над нами в своей непостижимой славе. Во сне я слышал неземное многоголосое пение и чувствовал покой.
Но когда проснулся, мир показался невыносимым.
Это чувство никуда не делось. Но есть одна вещь, которая заставляет меня продолжать. Только одна.
Знание того, что если я по-настоящему захочу – и если по-настоящему поверю, что смогу, – я смогу стать невидимым. Я смогу нарушить свою суть, само свое существование. Я смогу согнуть нити, связывающие вселенную, и проскользнуть между струнами реальности. Я смогу найти окно во вселенную и открыть его. Не знаю как, но знаю, что смогу.
Когда-нибудь я это сделаю.
Не знаю, присоединюсь ли я к брату или мне придется продолжить его дело. Не знаю, жив он или мертв. И в ту ночь, когда он ушел, закрывая глаза, я понимал, что никогда не узнаю правды.
Но однажды я последую за ним. Ждет он меня или нет, я открою дверь во вселенную и пойду по его стопам. Я обязан, потому что знаю, что поставлено на карту. Я знаю, что нити вселенной поют песню, которую никто никогда не слышит – просто потому, что мы не знаем, что это возможно. Но я ее слышу. Она прекрасна. Она необъятна. Она священна. Она – это все.
Но она не идеальна.
В ней, словно диссонирующие ноты расстроенной скрипки в симфонии, я слышу фальшь. И в самом сердце этой фальши – зверь, скользящий между нитями, тянущий, путающий и ломающий их, вторгающийся туда, где ему не место.
Но за этой фальшью я слышу ритм. Медленный и стойкий темп, тихий базовый бит, идеально попадающий в такт симфонии.
Может, это лишь грезы, но для меня он звучит в точности как шаги брата.
~
Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта
Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)
Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
