Я пишу это за библиотечным компьютером в четыре часа утра, потому что час назад бросил свой ноутбук и возвращаться за ним не планирую.
Если вы читаете эти строки и присматриваете недорогое жилье на тихоокеанском северо-западе, обходите район Грейстоун десятой дорогой. Не подписывайте договор, не берите ключи и, ради всего святого, если увидите в бумагах приложение под названием «Протокол полуночного гостя», бегите оттуда к чертям собачьим.
Я-то считал себя самым хитрым. Думал, что урвал сделку века. Двухкомнатный лофт всего за восемьсот долларов в месяц!
Мне было глубоко плевать, что управляющая – дерганая женщина, которую я буду звать миссис Джи, упорно прятала глаза, когда протягивала мне ручку и вскользь упоминала, что по ночам бывает странное клокотание, но это все трубы.
Я поставил подпись. Забрал ключи.
И тут она вручила мне «приветственный набор».
Там были отнюдь не фрукты. Это был ящик с инструментами, где лежали три рулона промышленного армированного скотча, стопка плотных светонепроницаемых штор и одинокий лист бумаги с дикими инструкциями, набранными жирным капслоком.
– Правила обсуждению не подлежат, – предупредила она. – Выселение – это самое меньшее, о чем вам придется беспокоиться, если вы их нарушите.
Я рассмеялся ей в лицо. Сейчас мне совсем не смешно.
Я младший архитектор, а это лишь красивое обозначение того факта, что я вкалываю по ненормированному графику за сущие копейки. Мне позарез нужно было жилье в пешей доступности от фирмы, и эти лофты казались идеальным вариантом. Окна от пола до потолка, обнаженная кирпичная кладка и суровый индустриальный шик – всё выглядело так, словно сошло со страниц дорогого журнала о дизайне.
Во время показа все окна были занавешены самыми плотными портьерами, что я видел в жизни. Даже зеркало в ванной – гигантский антиквариат, намертво прикрученный к стене, стояло укрытое черной простыней. Миссис Джи отмахнулась, заявив, будто прошлый жилец был светочувствительным ипохондриком.
Но когда дело дошло до подписания контракта, она раскрыла четырнадцатую страницу.
– Пункт седьмой, – прошептала она. – «Протокол полуночного гостя».
Там значилось следующее:
«Арендатор соглашается с тем, что в период с 2:14 до 4:44 утра все отражающие поверхности в помещении должны быть закрыты. Это включает в себя, но не ограничивается: зеркала, окна, телевизоры и полированные металлические плоскости. Несоблюдение данного требования расценивается как приглашение. Администрация не несет ответственности за любые физические или психологические страдания, понесенные вследствие полученного приглашения».
Я спросил, не шутка ли это. Не водятся ли в здании призраки.
Миссис Джи даже не улыбнулась. Она просто постучала по бумаге обломанным ногтем:
– Это условие проживания. Сниженная арендная плата как раз компенсирует… неудобства. Вы берете квартиру или нет?
Я был на мели и в отчаянии. И подписал договор.
Я рассудил, что подыграю их идиотскому суеверию пару месяцев, подкоплю денег и свалю. В призраков я не верил. А вот в контрактное право и дешевую аренду – да.
В первую же ночь после переезда мне было чертовски неловко, но я послушно обошел квартиру, закрывая всё, что отражает свет. Завел будильник на 1:50 ночи, задраил все шторы, накинул полотенце на зеркало в ванной и развернул монитор компьютера к стене. Чувствовал себя трехлетним ребенком, который играет в прятки.
Первая неделя прошла на удивление спокойно. Даже скучно, если честно. Я делал обход, а затем мирно засыпал под приглушенный гул уличного трафика. Стены тут толстые, из бетона и кирпича, так что при задернутых шторах ты словно запечатан в собственном маленьком мирке.
Но где-то в середине второй недели атмосфера начала меняться, хотя я и не могу толком объяснить, как это почувствовал. Накатило то самое липкое ощущение, когда затылком чуешь чужой пристальный взгляд, только помноженное на сто.
Как-то ночью, около трех часов, меня замучила жажда – из той породы полусонных состояний, когда на автопилоте плетешься на кухню за стаканом воды. Свет я включать не стал, ориентируясь по тусклому отсвету фонарей, пробивавшемуся сквозь щель между портьерами и окном. Взял чистый стакан из сушилки, открыл кран. И когда уже поднес воду к губам, замер на месте.
Микроволновка.
Про её дверцу я напрочь забыл.
Глянцевое черное стекло работало как идеальное зеркало, отражая за спиной погруженную во мрак кухню.
Вот только отражение было неправильным.
Там, в стекле микроволновки, кто-то стоял. Фигура была высокой, невероятно истощенной и сплошь замотанной в какие-то сырые, грязные бинты. Угол наклона её головы казался анатомически невозможным – череп практически лежал на плече.
И эта тварь смотрела прямо на меня.
Стакан выскользнул из моих пальцев и с дребезгом разлетелся по полу.
Я резко развернулся, сердце бешено колотилось в груди, и приготовился к нападению.
Но на кухне никого не было.
Я снова перевел взгляд на микроволновку.
Стекло отражало лишь мою темную, пустую комнату.
Я списал всё на обычную галлюцинацию, вызванную стрессом и самовнушением.
Но тут же заклеил дверцу микроволновки листом плотного картона. Убирал осколки дрожащими руками, до мяса порезал палец, а сон в ту ночь ко мне так и не пришел.
С тех пор у меня началась паранойя. Я не просто набрасывал ткань на зеркала – я намертво запечатывал их армированным скотчем. Обклеил блестящий хром на тостере. Закрыл стеклянный фасад духовки. Даже на ноутбук и телефон нацепил матовые защитные пленки, но все равно выключал технику и прятал под подушку задолго до 2:14 ночи.
Я начал копать. Стал завсегдатаем городского архива. Выяснилось, что в 1920-х годах в здании этих лофтов располагалась текстильная фабрика, сгоревшая дотла в 1928-м. Двенадцать человек погибли тогда в комнате, стены которой были сплошь увешаны зеркалами.
Затем я разузнал про жильцов, съехавших до меня. Они не просто упаковали чемоданы и свалили. Наткнулся на полицейский отчет по квартире тремя дверями дальше. Вызов по поводу домашнего насилия. Нанимателя нашли в ванной: он визжал и в кровь раздирал руки, царапая зеркало и вопя: «Это не я! Там внутри не я!»
Надо было делать ноги еще тогда. Заплатить неустойку за разрыв контракта и ночевать в машине. Но человек – упрямая тварь. Я уверял себя, что полностью контролирую ситуацию. У меня ведь отлаженная система. Пока соблюдаются правила, Полуночный гость не сможет переступить порог.
В договоре четко стояло: открытая отражающая поверхность – это приглашение. Не будет приглашения – тварь не войдет. У нее есть свои законы.
Вот только я упустил из виду одну деталь. Самая опасная отражающая поверхность – это вовсе не стекло и не окно.
Сегодня ночью у меня горели дедлайны по огромному проекту стадиона. Я держался исключительно на кофеине и дикой тревоге. Засиделся допоздна, стрелки плавно подошли к двум часам. Я сохранил рендер, вырубил компьютер и отправился на обход.
Большое зеркало запечатано.
Окна проверены.
Бытовая техника закрыта.
Полная безопасность.
Я зашел в ванную почистить зубы. Свет в коридоре включать не стал, зажег лишь тусклый ночник – чтобы хромированный смеситель случайно не пустил блик и я не поймал собственное отражение.
Сплюнул в раковину, лениво наблюдая, как вода закручивается воронкой в слив.
Но вода вдруг перестала уходить.
Она начала скапливаться в белой фарфоровой чаше. Поднималась всё выше – темная, абсолютно неподвижная гладь.
И вот оно. Идеально круглое, безупречное зеркало.
Я уставился в эту лужу. Не мог отвести взгляд, словно прирос к месту.
В отражении стоячей воды я увидел собственное лицо. Но картинка была неправильной. Мой двойник не смотрел из глубины раковины вверх на меня. Он глядел прямо перед собой. Мне в глаза.
И улыбался.
Это не была человеческая улыбка. Пасть растянулась едва ли не до ушей.
Вместо нормальных глаз в отражении зияла сплошная чернота – никаких зрачков или белков, просто две бездонные пропасти.
Я попытался отшатнуться. Попробовал закричать. Тело сковал паралич. В этот раз Гость не стоял у меня за спиной. Он находился по ту сторону и поднимался на поверхность.
Вода в раковине пошла рябью, но не от слива, а из самого центра – будто кто-то с силой выталкивал себя наружу.
Руки моего двойника начали вылезать из воды вверх, в мою реальность.
Ледяные пальцы намертво сомкнулись на моем горле.
Они ощущались твердыми, точно железные штыри. Кожу обдало таким жутким холодом, что стужа, казалось, прошила насквозь. Долетел слабый, тошнотворный запах болотной гнили и меди.
Тварь потянула меня вниз. Мое лицо оказалось в считанных сантиметрах от водной глади. Две черные дыры на месте моих собственных глаз пригвоздили меня к месту, и в черепной коробке, не в комнате, а прямо у меня в мозгу, громом отозвался голос:
«Спасибо».
Я задергался. Стал брыкаться. Рука вслепую взметнулась вверх, нащупала и сбила тяжелую фаянсовую крышку от сливного бачка.
Не раздумывая, я наотмашь обрушил её вниз, со всей дури впечатал массивную керамику прямо в раковину.
Раздался оглушительный треск, фарфор разлетелся на куски, вода брызнула во все стороны, мгновенно промочив мне штаны. Отражение разбилось на тысячу сверкающих мокрых осколков.
Хватка на горле тут же ослабла.
Я рухнул на кафельный пол, жадно хватая ртом воздух и заходясь в лающем кашле.
Тишина.
Остатки воды с шумом уходили сквозь трещины в разбитом поддоне, в лопнувшую трубу.
По-пластунски, пятясь задом, я выполз из ванной и с размаху захлопнул дверь.
Я не стал дожидаться продолжения. Схватил бумажник и пулей вылетел из квартиры, оставив входную дверь распахнутой настежь.
Я скатился пешком через все шесть пролетов. Мысль о том, чтобы зайти в лифт, стены которого были зеркальными, вызывала у меня подкатывающую к горлу тошноту.
На улице стеной лил дождь. Я замер на тротуаре, вымокший до нитки, тяжело хватая ртом холодный воздух.
И именно в этот момент до меня дошло, какую непоправимую ошибку я совершил.
Я опустил взгляд на растекшуюся у ног лужу.
Отражения не было.
Я посмотрел на витрину ближайшего магазина. Пусто.
Заглянул в боковое зеркало припаркованной у обочины легковушки. Никого.
Я больше не оставлял отражений.
Ну, по крайней мере, таких, какие способен увидеть я сам.
Зато краем глаза я отчетливо фиксирую чужое присутствие.
Полуночный гость.
Он идет в точности там же, где и я. Отстает всего на долю секунды, с каждым мгновением подбираясь всё ближе к поверхности.
Что бы там ни выползло из разбитой раковины, это был далеко не я. Возможно, мы почти поменялись местами.
А тварь, что крадется следом?
Она просто ждет. Ждет, когда я застыну перед каким-нибудь зеркалом достаточно долго, чтобы она могла окончательно занять мое место в реальном мире.
Поэтому я вас предупреждаю. Если решите снять лофт в Грейстоуне – ни за что не подписывайте договор, если увидите там этот пункт.
И раз уж вы читаете это прямо сейчас со своего телефона…
Пожалуйста, не смотрите в экран, когда он погаснет и превратится в черное стекло.
~
Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта
Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)
Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
