– Останься переночевать, – уговаривал дед. – Ты же знаешь, какие эти холмы по ночам.   – Знаю, – засмеялся я. – Дрекавац приползет и зубы мне повырывает.   Дед не ответил, только пристально посмотрел на меня. Мы провели день, заготавливая дрова на зиму в его доме в глухой сербской деревушке, окруженной угрюмыми холмами. Работа затянулась, и ранний осенний вечер подкрался...

Не знаю, когда ты это прочтешь, но расскажу, с чего все началось. Я гулял по лесу, когда это существо пришло за мной. Оно было чем-то большим, чем просто размытое пятно. Это было, за неимением лучшего термина, бессмысленное существо. Там, где оно скрывалось, не было деревьев, там, где оно подкрадывалось, не было травы, когда оно прыгнуло на меня, не было даже легкого ветерка. Был полный штиль...

Помню, как, спотыкаясь, шел по ночному лесу. Идти приходилось на четвереньках. Пистолет выпал из руки, и я чувствовал только грязь и снег между пальцами. Поблизости виднелся слабый свет. Я прищурился, сосредоточившись на земле под ногами. В этот момент я услышал звук. Шуршание и треск неподалеку. Звук, казалось, удалялся. Было невозможно сосредоточиться. Я не имел понятия, откуда доносится шум...

Через полчаса Хилл сидел у нас на кухне. С затуманенными глазами, он пил кофе так быстро, что Джеймс едва успевал наполнять его чашку, и при этом он был весьма бодр для полуночи. Я собиралась спросить, что же было в том подарке, но детектив сам неожиданно выпалил: – Это было лицо, – сказал Хилл, уставившись в свою кружку. – Человеческое лицо. Только лицо. Боже, оно было аккуратно срезано бритвой...

Посылка появилась, как и каждый декабрь, в белой коробке с красной лентой. Она ждала меня на крыльце, когда я открыла дверь. К коробке была прикреплена открытка. Хм, что-то новенькое. Коробки всегда были без надписей, без адреса, без каких-либо следов. Я поколебалась, прежде чем потянуться за открыткой. Нужно было бы позвонить в полицию, как всегда, они бы захотели проверить посылку на наличие...

Крупная подлодка ВМС США District of Columbia сбросила свой груз — двухместную малозаметную подлодку класса Eisenhower под названием Agincourt, на которой я служил штурманом вместе с инженером Ловеллом. Она скользнула в воды Тихого океана и начала отходить от корабля сопровождения. Море здесь было в беспорядке — в воде плыли мёртвые рыбы и обломки лодочных корпусов — но нас это не удивило. По...

У океана есть свои безмолвные пещеры — Глубокие-глубокие, тихие и одинокие; И даже если на поверхности бушует буря — Под сводами пещер царит покой. *** За последние недели тренировок я выучил наизусть почти каждую мелочь в устройстве Tuscany — каждый циферблат, каждый экран, каждую ручку, каждую деталь конструкции. Качество сборки и оснащение этой персональной субмарины не переставало меня...

Если честно, я проигнорировал предупреждающие знаки. А как иначе? Шэрон была идеальна — или, по крайней мере, казалась идеальной в то время. Она красива в той классической манере, которая заставляет людей оборачиваться. И умна. У нее острое чувство юмора, которым можно проткнуть кого—нибудь насквозь, и она точно знает, как им пользоваться. Мы встречались уже восемь месяцев. Конечно, может быть мы...

Вы когда-нибудь тратили годы своей жизни на кого-то только для того, чтобы понять, что всё это было ненастоящим? Мы познакомились с Эндрю, когда мне было 22 года, и я работала барменом в захудалом баре. Он был невероятно общительным человеком, который без особых усилий поднимал настроение всем, кто находился в радиусе пяти метров от него. Благодаря Эндрю одинокая смена в конце рабочего дня во...

Утро началось как обычно. Мы с Луной сидели на тех же камнях, на которых были вчера, перед нами стояли миски с кашей и по куску хлеба. Но сегодня каша была иной — холодная, вязкая и склизкая, она тянулась за ложкой, будто серая слизь, и с каждым глотком расползалась по языку липким привкусом, вызывая желание сжать зубы и не открывать рот снова. Хлеб тоже был хуже обычного — черствый, с...