Посетители Ущелья Эбони никогда не возвращаются. По сравнению с другими национальными парками, наш совсем небольшой. Всего один кемпинг, а разделение ролей между рейнджерами размыто – это вам не Йосемити. Тем не менее, поток гостей стабилен. Семьи, скалолазы, студенты, влюбленные пары – они проносятся мимо нашего поста, разложив карты на приборной панели, засыпая нас вопросами и не отрывая глаз...
В национальном парке Ущелье Эбони есть белая часовня, которая никогда не стоит на одном месте. Обычно ее нет нигде – она либо прячется в самой глухой глуши, либо вообще находится за пределами нашего мира. Она может исчезать на месяцы. Даже на годы. Но когда она появляется, то всегда в новом месте: у ручья, в березовой роще или иногда на самой окраине городка у границ парка. Говорят, она является...
В скалах этого каньона есть двери. Их не открывают. На них не задерживают взгляд. Но дважды в месяц, когда луна разрублена ровно пополам, вы обязаны пойти и запереть их. – А, я понял, – сказал я в свою первую рабочую неделю. – Посвящение. Я здесь новенький, и ваше эго требует какого-нибудь безобидного обряда, прежде чем мне будет позволено с вами подружиться. Старший рейнджер не улыбнулась. Она...
В пятницу было солнечно, и я не придал этому значения. Было полшестого, я только вернулся с работы. Увидев открытую дверь, решил, что она просто выгружает что-то из машины. Зашел к себе и занялся привычными делами: сбегал на пробежку, приготовил ужин для нас с женой. Тревога закралась лишь вечером, когда я вывел собаку на последнюю прогулку. Стояли навигационные сумерки – мое любимое время для...
Я был безработным ровно восемь месяцев и двенадцать дней, когда во входящих появилось это письмо. На банковском счету – беспросветный минус, на кухонном столе – стопка уведомлений о выселении, а мой рацион состоял из пустой порции риса, коробку которого приходилось растягивать на неделю. Отчаяние меняет восприятие риска. Когда терять абсолютно нечего, тревожные звоночки кажутся не более чем...
Я возвращаюсь к патрульной машине офицера Кристин, как она представилась. Кен уже сидит на переднем сиденье. Оба не сводят глаз со здания, напряжение в воздухе можно резать ножом. – Вы сказали, приедут другие офицеры? – спрашиваю я. – Да, – отвечает Кристин. – Но они ведь просто пойдут внутрь, верно? – Я… не знаю, какова теперь стратегия. Я смотрю на время. 3:15 ночи. – У меня есть идея, –...
Она предупреждала, что задержится допоздна. Я хорошо помню ту первую ночь. Половина десятого вечера – ее все нет. Наверное, завалили делами. Мелькнула мысль: при нынешнем положении на рынке это даже неплохо. Работа на дороге не валяется. Бывают вещи и похуже, чем сверхурочные. Я заставил себя лечь, зажмурился и стал ждать, когда придет сон. На следующее утро, не обнаружив ее рядом, я убедил себя...
Наверное, об этом стоит поговорить с психотерапевтом. Я бы и рад, даже пытался, но сейчас это уже невозможно. На самом деле я сбился со счета, сколько раз пересказывал эту историю разным врачам. Мне тридцать. Прошло двадцать лет, а я просто хочу, чтобы это прекратилось. Ребенком я был вполне обычным. Немного странным, но все дети немного странные. У меня была старшая сестра, мы вечно цапались как...
– Ничего не понимаю. Я поболтал трубочкой в пекановом латте со льдом – выбор не самый мужественный, но Амайя меня на него подсадила, и теперь пути назад нет. Жизнь уже не будет прежней. – Да, Джош, – поддакнула Амайя, опасно откинувшись на стуле так, что передние ножки оторвались от пола. – Я тоже. Похоже на Grindr. Я фыркнул: – И правда смахивает. – Купер, а ты-то откуда знаешь? – Ну… я...
Я энтомолог, а значит, изучаю насекомых. Разговоры о моей работе обычно наводят на окружающих смертную скуку, но дети от нее в полном восторге. Именно поэтому я стал читать лекции для школьных групп в местном музее естествознания. Мне нравилось прививать ребятам интерес к самому удивительному классу животного царства. Полгода назад я осознал: восхищение и ужас не исключают друг друга. Теперь мне...