— Вокруг его пениса следы от ожогов!
Мать Эллиота, Рут, всхлипывала, вытирая глаза платком, а он пристально смотрел в землю.
— Эллиот, — мягко сказала я. — Не мог бы ты рассказать мне подробнее об этих ожогах?
Парень продолжал смотреть вниз.
— Он не хочет говорить, — сказала Рут. — Я надеялась, что он откроется женщине, ведь он боялся двух предыдущих психотерапевтов-мужчин.
— Это совершенно нормально после пережитого насилия, — кивнула я. – Эллиот, ты можешь нам доверять, хорошо? Мы здесь только для того, чтобы выслушать.
Он не ответил.
— Пожалуйста, покажи ей. — Рут повернулась к Эллиоту. — Только те, что у тебя на внутренней стороне бедра.
Эллиот закрыл глаза.
– Пожалуйста.
Он потянулся к своим шортам и задрал их так, чтобы я могла увидеть его пах, покрытый красными и белыми ожогами.
— Всё в порядке, — быстро сказала я. — Я верю вам обоим. Можешь опустить шорты обратно.
Рут всхлипнула.
— Есть идеи, кто бы это мог делать?
— Отец Майкл, — сказала она почти сразу.
— Священник в вашей церкви?
— Он дирижёр хора, — ответила Рут. — У Эллиота прекрасный голос. Он исполняет соло, чаще чем любой другой мальчик из хора за всю историю церкви.
Говоря эти слова она просияла.
— Не слишком ли он взрослый для детского хора? — уточнила я, просматривая его историю болезни. — Ему четырнадцать, верно?
— Да. Он поздно расцвёл. Это дар от Бога, который благословил нас его музыкой до того, как половое созревание лишило его голоса.
Эллиот начал постукивать ногой по полу.
— Эллиот, ты знаешь отца Майкла?
Он кивнул.
— И это он причиняет тебе боль?
Он покачал головой.
— Тогда кто делает тебе больно?
Он ещё некоторое время смотрел в пол, прежде чем пробормотать.
— Господь.
— Прости, кто?
— Это Бог. — Он поднял глаза. — Бог делает это со мной.
Рут снова расплакалась.
— Не говори так, Эллиот! Это богохульство.
— Подожди, подожди минутку. Эллиот, не мог бы ты подробнее рассказать, почему ты думаешь, что Бог делает это с тобой?
— Я не знаю.
— Это отец Майкл! — взвизгнула Рут. — Ожоги всегда появляются после репетиций хора. Эллиот просто растерялся и винит в этом Бога, потому, что отец Майкл — представитель церкви.
Удивительно, но я согласилась с её первоначальной оценкой.
— Вы обращались в полицию?
Она покачала головой.
— Муж не позволит.
— Почему?
— Отец Майкл — уважаемый член общества. Если мы ошибемся, нас отлучат от церкви.
На мгновение я задумалась, а затем решила снова обратить внимание на Эллиота. В прошлом у меня были проблемы из-за поспешных выводов.
— Эллиот, у тебя есть близкие друзья?
— Да. Зак. Он тоже поет в хоре.
— Ты рассказывал Заку о своих ожогах?
— Нет. Но он помогает мне чувствовать себя лучше.
— Это хорошо, — сказала я. — Здорово, когда друзья помогают нам в трудные времена.
Про себя я задалась вопросом, не приставал ли отец Майкл и к Заку тоже.
— Как он помогает тебе чувствовать себя лучше?
— По воскресеньям после репетиции мы поднимаемся на вершину колокольни. И смотрим на звёзды.
— Звучит здорово!
— Я знаю все созвездия. Даже те, которые изменились тысячу лет назад. Зак знает только Большую Медведицу и ещё несколько.
— Это действительно круто. Эллиот, ты не против, если я поговорю с твоей мамой наедине?
Он кивнул.
Я жестом пригласила Рут выйти со мной из кабинета.
— Рут, — начала я приглушённым голосом. — Я знаю, что ваш муж против обращения в полицию, но я должна настоять…
— О нет, мы не можем. — Она покачала головой.
— Послушайте, — сказала я более твёрдо. — У меня есть основания полагать, что вашему ребёнку угрожает опасность, и мы примерно знаем, кто это с ним делает.
Она посмотрела на меня покрасневшими глазами.
— Но что, если мы ошибаемся?
— А что, если это нет? Что, если отец Майкл причиняет боль и другим детям? Например, Заку.
Она прикусила губу.
— Что вы хотите сделать?
— Я хочу позвонить в полицию и позволить им начать расследование. Вот и всё. Если он невиновен, хорошо. Но если нет, по крайней мере, он будет вдали от детей, пока они проводят расследование.
Наконец, она кивнула.
***
Было утро понедельника, когда полиция задержала отца Майкла, для расследования дела Эллиота. Это позволило мне отпустить ситуацию, чтобы сосредоточиться на других пациентах, но я всё равно не могла перестать думать об Эллиоте.
Я и раньше видела похожее сексуальное насилие, но это такой садистский поступок по отношению к ребёнку. Подобные вещи могут серьёзно навредить молодому человеку на долгое время.
Я как раз собиралась начать следующий сеанс, когда Рут ворвалась в мой кабинет вместе с Эллиотом.
— Рут? Наша встреча назначена только на следующей неделе.
Очень важно сохранять дистанцию с пациентами, иначе они начнут беспокоить вас в любое время суток.
— Вы ошиблись! — сказала она. — У него ещё один ожог.
— Ещё один? Но отец Майкл…
— Благодаря вам он в полиции с прошлой недели, — прошипела Рут. — Но новый ожог появился вчера вечером, когда он вернулся домой с репетиции. Давай, Эллиот, покажи ей.
Мальчик снова хотел поднять шорты, но я остановила его.
— Я тебе верю. Прости, я ошиблась, просто хотела убедиться, что ты в безопасности.
— Ну, очевидно же, что он не в безопасности! — зло прошипела женщина. — Разве это не ваша работа? Он не будет разговаривать с полицией и не будет разговаривать со мной, так за что же мы вам платим?
— Вы абсолютно правы, — кивнула я. — Я постараюсь исправить ситуацию. Через несколько минут придёт пациент, но я бы хотела как можно скорее провести сеанс с Эллиотом. На этой неделе у меня много дел, сможет ли он прийти в эти выходные?
— Да, — коротко ответила Рут. — Перед репетицией хора в воскресенье вечером.
Эллиот снова уставился в пол и переступил с ноги на ногу.
У нас было мало времени, чтобы спасти будущее мальчика — его тело, его эмоциональное здоровье, его человечность.
***
— Спасибо, что встретились со мной, отец Майкл.
Знаю, знаю… Мне не следовало приходить в их церковь. Но прежде чем встретиться с Эллиотом, я должна была раз и навсегда исключить отца Майкла. Он по-прежнему был самым логичным вариантом, и я не могла избавиться от ощущения, что здесь могут быть замешаны и другие члены церкви.
— Конечно, — сказал он.
— Я прошу прощения за то, что ложно обвинила вас. Я была неправа.
— Всё в порядке. Послание к Ефесянам 4:32… Будьте добры друг к другу, сострадательны, прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас.
Я коротко улыбнулась ему.
— Хорошие слова.
— Я понимаю, почему вы это сделали, — мягко сказал он. — Но, надеюсь, теперь вы понимаете, что человек Божий никогда бы не стал инициировать неподобающий контакт с другим мужчиной.
Меня немного смутило, что он, казалось, больше беспокоился о том, что это происходит с мальчиком, а не девочкой.
— Отец Майкл, есть ли ещё кто-то из членов церкви, кто, по вашему мнению, мог бы делать это с Эллиотом?
Он мрачно посмотрел на меня.
— Да.
Я почувствовала прилив адреналина.
— Кто? Пожалуйста, скажите мне, чтобы я могла ему помочь.
Он сделал долгую паузу, а затем сказал.
— Мать Эллиота.
Я нервно рассмеялась.
— Рут?
Он кивнул.
— Это невозможно. Она сама привела его ко мне. Зачем матери делать такое со своим ребёнком?
— Несколько месяцев назад я сказал ей, что Эллиоту скоро придётся уйти из хора.
— Почему?
— Потому что его голос меняется. У нас есть прекрасный взрослый хор, в котором он мог бы преуспеть, но Рут была против этой идеи.
— Она настояла на том, чтобы он остался с мальчиками из хора?
— Это была скорее угроза, чем требование. Она начала кричать на меня и говорить, что я ошибаюсь насчёт того, что его голос изменился, и что он навсегда останется маленьким мальчиком.
— Подождите, вы же не думаете…
— Да… — серьёзно сказал он. — У меня сложилось впечатление, что она сделала бы всё, чтобы голос Эллиота не изменился.
***
Пока я ждала Эллиота и Рут, которые должны были прийти на нашу воскресную сессию, мне хотелось выпрыгнуть из собственной кожи. Я не могла перестать двигаться. Суетиться. Думать.
Наконец, двери открылись.
— Спасибо вам обоим за то, что пришли, — быстро сказала я, вставая, чтобы поприветствовать их. — Рут, если вы не против, я бы хотела поговорить с Эллиотом наедине.
— Нет, это исключено. — Она покачала головой. — Я нужна ему.
Я откашлялась.
— Терапевтический процесс на самом деле более эффективен, если…
— Я же сказал «нет».
Я почувствовала, как закипает моя кровь.
— Это потому, что вы причиняете ему боль?
Упс.
— Простите, вы не могли бы повторить?
— Хор. Вы хотите, чтобы его голос всегда был таким.
— Что… Что вы имеете в виду? — Её голос стал ещё более пронзительным. — Вы думаете, я жгу тело своего мальчика ради какой-то музыки?
— Именно так я и думаю. Ещё одна ужасная мама-певица, которая заставляет своего ребёнка выступать, чтобы компенсировать свои собственные неудачи.
Её лицо быстро побагровело, что, должна признать, доставило мне некоторое удовлетворение.
— Полиция уже исключила меня из списка подозреваемых! Отец Майкл рассказал им ту же историю, поэтому они занялись этим. У нас есть записи с камер видеонаблюдения, которые доказывают, что последние ожоги появились после репетиции в прошлое воскресенье. Когда я была дома, а отец Майкл был в полиции.
Я случайно прикусила ноготь. Чёрт возьми. У терапевтов не должно быть нервных привычек.
Адреналин начал выветриваться, и теперь я начинала сомневаться в себе.
— Я бы хотела взглянуть на ваши записи с камер наблюдения.
— Как вы смеете! — Она схватила Эллиота и направилась к двери. — Мы пришли к вам за помощью, а вы оказались просто осуждающей стервой, которая не может выполнить свою работу.
— Если вы просто…
— Я подам на вас в суд за нарушение неприкосновенности частной жизни. И если вы когда-нибудь снова свяжетесь с нами, я вызову полицию.
Она захлопнула дверь, и я осталась в своём кабинете, чувствуя себя невероятно смущённой. Иногда меня заводит, почти возбуждает, мысль о серьёзной ссоре. Но потом мне всегда становится стыдно. Особенно когда я ошибаюсь.
Было воскресенье, так что у меня больше не было встреч. И запретительный судебный приказ не означал, что я должна была перестать думать об Эллиоте. Поэтому я просто сидела в своём кабинете несколько часов, обдумывая информацию и пытаясь понять, что я упустила.
Ему могли причинять боль и другие члены церкви или хора. В этом мог быть замешан даже его отец, но, по-видимому, полиция учла такую возможность. Мне нужно было больше времени наедине с Эллиотом. Я должна была узнать о других людях в его жизни.
Мне потребовалось много времени, чтобы осознать, что солнце село и в моем кабинете стало совсем темно.
Я уже собиралась проверить время на телефоне, но тут мне решили помочь церковные колокола. Когда они зазвонили вдалеке, я прислушалась и стала считать в своём кабинете.
Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь.
К восьми часам Эллиот закончит репетицию хора и поднимется на колокольню вместе с…
А потом вдруг мне показалось, что вся кровь вытекла из моего тела.
Я совершенно забыла о человеке, который всё это время должен был быть главным подозреваемым.
Зак.
***
Как я могла это упустить?
Когда я взбежала по лестнице на колокольню, всё встало на свои места. Рут сказала, что ожоги всегда появлялись после репетиций хора, но Эллиот и Зак вдвоем приходили сюда каждый вечер после репетиций.
Может быть, «Бог» — это звёзды. Может быть, Эллиот смотрел на них каждую ночь по воскресеньям, пока Зак его мучил, а потом использовал «Бога», чтобы заглушить невыносимую боль от предательства друга.
— ОТОЙДИ ОТ НЕГО!
Добравшись до вершины башни, я подбежала к Заку и оттащила его от Эллиота.
— Кто вы такая? — спросил Зак.
— Почему ты так с ним поступаешь? – Я встала между ними, лицом к Заку. — Почему ты вообще так поступаешь со своим другом?
Зак сглотнул, в его глазах читался страх.
Я подалась вперёд и встряхнула его.
— Скажи мне!
— Это не он! — внезапно закричал Эллиот, его глаза горели красным.
— Эллиот, тебе больше не нужно его бояться.
— Я его не боюсь, — запинаясь, произнёс он. — Я… я в него влюблён.*
Зак и я в замешательстве посмотрели на Эллиота.
Влюблен…? В него?
О. Я вздохнула. Конечно.
0 из 3. Это был новый рекорд для меня. Но на этот раз всё получилось — по-настоящему. Если бы я действительно выполняла свою работу и больше слушала Эллиота, мы, вероятно, выяснили это намного быстрее.
— Зак, не мог бы ты оставить нас наедине?
Зак кивнул и направился к лестнице.
— Эллиот… — Я положила руку ему на плечо. — Что ты имеешь в виду, говоря, что влюблен в Зака?
— Я ничего не могу с собой поделать! — всхлипнул он. — Я так долго пытался остановиться.
— Эллиот, ты пытаешься заставить себя не любить Зака? Это ты наносишь себе эти травмы?
— Да, — сказал он со стыдом. — Я думал, что это поможет мне избавиться от чувств. Я сказал, что это Бог, потому что не хотел, чтобы у кого-то были проблемы. Но вы продолжали всех обвинять. И теперь — теперь Зак знает, что я плохой.
Я закрыла глаза, чувствуя его боль. Это был не случай домогательств. Это была история о первой любви, внутренней гомофобии и самобичевании.
— Плохой? — мягко переспросила я. — Эллиот, это прекрасно — любить своего друга.
— Нет, это не так! Левит 18:22, 1-е Тимофею 1:8-10, 2-е Коринфянам 6:9-10. Все они говорят одно и то же. Из-за этого ты попадёшь в ад вместе с убийцами, лжецами и мошенниками.
Я сердито покачала головой. Он, наверное, каждый день слышал, как отец Майкл читает такие проповеди. Кому нужен насильник, когда есть большая книга, в которой детям говорят, что всеведущее божество считает их неполноценными.
— Настоящий Бог никогда не наказал бы тебя за то, что в твоём сердце есть любовь.
Он в отчаянии посмотрел на меня.
— Потому что Иисус прощает меня?
— Здесь нечего прощать, Эллиот. Это совсем не то же самое, что убийство и прелюбодеяние. Ты не сделал ничего плохого. Ты замечательный такой, какой есть. Цельный и хороший.
Он опустил голову.
— Тогда почему мне так плохо?
— Из-за стыда. Стыд — это плохо. Ты впитал в себя ложные представления о себе, и твой разум обманывает тебя, заставляя думать, что эти представления исходят от Бога.
— Но что, если они приходят от Бога? Разве не лучше перестраховаться, чтобы не попасть в ад?
— Можешь ли ты представить, что Бог создал эту огромную Вселенную, полную океанов, гор, звёзд и галактик, а затем стал настолько мелочным, что наказывает нас за любовь к тем, кого мы любим?
Это было совершенно неуместно, непрофессионально и совсем не в тему. И всё же я продолжила.
— Что, если стыд и страх — это единственное, что мешает тебе понять, кто ты есть на самом деле? Что, если Бог — это не карающий человек, а абстрактная энергия, которая пронизывает всех нас?
— Всех нас? — с любопытством повторил он.
— Да, — сказал я, обводя рукой пространство вокруг себя. — Эта башня – Бог. Эта Земля – Бог. Звёзды – Бог. Зак – Бог. Я – Бог. Ты – Бог.
Он уставился на меня широко распахнутыми глазами, а затем прошептал.
— Я – Бог.
От того, как он это сказал, у меня мурашки побежали по коже.
А потом в свете луны я увидела, как его лицо озарилось. Это было сочетание облегчения, эйфории и… силы.
Я видела такое же выражение лица у нескольких других пациентов, когда они наконец избавлялись от всего, что мешало им раскрыть свой потенциал. Но я никогда не видела, чтобы это происходило так быстро, и уж точно никогда не видела, чтобы это происходило с 14-летним мальчиком.
— Доктор Коул, когда я вырасту, я буду таким же, как вы. — Он улыбнулся, и по его щеке скатилась слеза. — Я собираюсь спасти всех.
— Это очень лестно. Но мы не можем спасти всех.
Тень легла на его лицо.
— Что ж, я собираюсь спасти всех.
Я ободряюще кивнула ему. Это было трогательно, если не сказать немного тревожно.
Он медленно подошёл к краю башни и посмотрел на звёзды. Затем он запрокинул голову и поднял руки к ночному небу. В тот момент казалось, что он повелевает самими Небесами.
А потом, с огнём в глазах, он повернулся ко мне и снова заговорил.
— Они будут называть меня доктор Харпер.
Когда над нами зазвонили колокола, по моему телу пробежала дрожь, хотя на улице было лето.
Я знаю, это звучит странно, но у меня было странное ощущение, что я случайно создала героя.
Или чудовище.
~
Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта
Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)
Перевела Худокормова Юлия специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
*«Международное общественное движение ЛГБТ» признано экстремистским и запрещено на территории РФ
